В относительном центре города жизнь не стихает даже в выходной: гулкая музыка, треск скейтборда о брусчатку, обрывки фраз.
Тетушки в беретках, с надоевшими кульками; юные и не очень мамаши; пожилые парочки; студенты; упакованная детвора в ярких шапках и не менее упакованные собачонки.
Из-за угла выкатила группа школьников на самокатах. У перекрестка юнцы терпеливо дождались зеленого света и припустили в гору. Отставший спортсмен помладше чуть успел нагнать своих товарищей.
Бабуля с первого этажа, как заведено в это время, бодренько зашагала в сторону бассейна. Мальчишка из второго подъезда добрался через лед на лужайке до качелей. Плотная мама ради приличия подтолкнула его пару раз, но вскоре появившийся еще более плотный папа не сильно разделял их интересы — после нетерпеливого "Идем!" мама увезла семейство в неизвестном направлении.
Кроссоверы и седаны еле успевают разъезжаться друг с другом. Маршрутки приветствуют рейсовые автобусы. Премиум-класс фыркает на тарантас 25-тилетней давности. И только при виде учебки все в едином порыве недовольно морщатся.
На фоне городского монолога не сразу услышишь воробьиное чивканье и свист синиц. Вот одна спрыгнула на ветку, вот другая. А на деревьях-то — почки!
Полусонная муха погрела лапки на металлическом отливе, посмотрела на меня сквозь стекло и упорхнула.
Полдень. Тени сдвинулись: по матовому от песка асфальту, через ледяные глыбы, до проталины и дальше, пока не зайдет февральское солнце.
А бистро неподалеку все дразнит ароматом куриц-гриль.
Эта нарочитая беззаботность воскресенья вызывает тоску и оптимизм одновременно. Да, слегка напрягает, что надвигаются однообразные будни. Но предвкушение чего-то грандиозного, что вот-вот случится, и, может быть, даже завтра, окрыляет. Хочется восторженно воскликнуть: да здравствует понедельник!