Здесь стоит зима по двенадцать месяцев год за годом: облака тяжелые в небе белобородом, снег искрится, кровь тяжелеет, начинают глаза слипаться, да, и холод такой, что кожа отслаивается от пальцев.
Красота — это снег, искрящийся на свету, если я – зерно, то я здесь не прорасту, воздух здесь прозрачен до дрожи, колюч, остер,
только говорят,
что где-то
горит костер.
Все, кто жив, живет, пока есть надежда, мечта о тепле,
пока веришь, что можно найти его, отыскать
в этом вечнозамерзшем, зацикленном феврале,
где живет пока ледяная одна тоска.
Говорят, что есть костер, и что он горяч, обжигает руки, и щеки красит теплом, говорят, что можно дойти, но в пути – не плачь, и еще выбирай дорогу не напролом. Говорят, что можно искорку принести, и растает снег, и где-то капель заплачет, только знай, что будет жечься она в горсти, и еще что путь неровен, бугрист и складчат.
Только тот возвратится, кого у дороги ждут, кому светит свеча у порога, горит и тает, защищает от ям, неровностей и простуд, и мгновения отмеряет ему, листает.
Я неплохо стреляю. Еще я бинтую раны, я умею ходить в разведку, ползти с ножом, мне четырнадцать лет, слова мои чужестранны, я вообще – так случилось – на хлебе вырос чужом. Я совсем не отсюда – пространство вот просочилось, мне тут холодно, пахнет горькой старой золой. А дружить я умею плохо – так получилось. Потому что я не добрый. Я, в общем, злой.
У меня в груди упрямо и горячо, и отчаянных мыслей зачем-то толпится много, но никто не будет ждать меня со свечой, и никто не встанет выглядывать у порога.
Я иду в темноте, я не знаю – что вдалеке. И горит одна свеча у меня в руке.
20.02.2012