Болингброк, хоть и был узурпатором, однако на троне продержался 14 лет, умер в должности действующего монарха и, что немаловажно, своей смертью. В связи с чем его старший сын Генрих Монмутский считался наследником уже вполне легитимным, и 9 апреля 1413 года был коронован в Вестминстерском аббатстве с молчаливого согласия почти всех подданных.
Шекспир в своих пьесах ради художественной выразительности не погнушался откровенной клеветой: в то время, как его принц Хэл шлялся по кабакам, притонам и борделям в компании престарелого алкоголика с простонародным чувством юмора, реальный Генрих добросовестно гонял валлийских партизан по долинам и по взгорьям Сноудонии и (в перерывах между рейдами) участвовал в заседаниях Государственного совета. Правда, в последние годы жизни Болингброка Генри действительно находился с ним в натянутых отношениях, но причиной тому были административные разногласия, а не образ жизни принца.
Унаследовавший корону в 26 лет, Генрих V хорошо понимал, что престиж династии нуждается в дальнейшем укреплении, поэтому решил возобновить военные действия на континенте.
Несмотря на то, что заслуги молодого короля, реальные и ожидаемые, делали его довольно популярной фигурой, без врагов не обошлось: прочие потомки многодетного Эдуарда III тоже размножались неплохо. Имелись среди них и те, кто не считал вопрос династического старшинства окончательно закрытым. Ричард Конисбург, граф Кембридж (младший сын Эдмунда Йоркского, пятого сына Эдуарда III), например, искренне считал, что его шурин Эдмунд Мортимер (правнук третьего сына Эдуарда) на троне будет смотреться куда эффектнее, чем в своих валлийских замках. Летом 1415 года Конисбург решил исправить это досадное недоразумение. В заговор были вовлечены свояк Ричарда сэр Томас Грей и обиженный предыдущим королем барон Генри ле Скруп. Самого кандидата в монархи небезосновательно решили до поры, до времени в тему не посвящать.
Основной проблемой было то, что у Генриха V имелось целых три младших брата. Между ними и королем, какая досада, царили мир, дружба и согласие. Поэтому вариант со смещением отпадал – оставалось убийство: четверых взрослых мужиков, окруженных преданной охраной. Это по версии следствия. Однако в связи с тем, что сама по себе затея более чем идиотская, в настоящее время принято считать, что Конисбург и компания планировали дождаться отплытия королевской семьи из Саутгемптона во Францию, и после этого поднять мятеж при поддержке сторонников из Уэльса и северной части Англии.
Где-то незадолго до этих событий: когда именно – тайна сия велика есть (вернее информация источников противоречива), в столице разразилось восстание лоллардов под предводительством Джона Олдкасла. То ли совпадение, то ли бывают в жизни обстоятельства, когда классовые враги вынуждены действовать сообща. Если не особо вдаваться в подробности, лолларды были последователями проповедника нестяжательства и первого английского протестанта Джона Уиклифа. Ученики, как и следовало ожидать, в своих выводах превзошли наставника: считали, что, во-первых, процесс общения человека с высшей сущностью вообще не нуждается в посредниках, и, во-вторых (страшное дело) выступали за ликвидацию сословий в целом и упразднение королевской власти в частности.
В 1314 г. по городам и весям начали распространяться письма, содержание которых вызывает подозрения в их подложном характере. В посланиях был призыв лоллардам всей Англии объединиться, захватить Лондон и пленить короля. И действительно, в один прекрасный день вооруженная чем попало и не так, чтобы сильно многочисленная толпа лоллардов собралась на пустыре св. Джайлса. Зачем: разумных объяснений нет (вероятно, для того, чтобы облегчить карателям труды по отлову маргинального элемента). Реакция не заставила себя долго ждать: власти светская и духовная, проявив редкостное единодушие, этой стае первых ласточек реформации крылышки-то и подрезали: королевские войска скрутили, епископы и аббаты приговорили как злостных еретиков. Но в стране уже наблюдался дефицит топлива: из тех, кто не успел разбежаться, сожжения удостоилось всего несколько человек, включая Олдкасла; для остальных недолго думая соорудили на том же пустыре коллективную виселицу.
Несмотря на то, что казнь совершалась прилюдно, бури народного возмущения не последовало: идеи социального равенства как-то не укладывались в картину мира типичного обывателя времен заката средневековья.
Судьба саутгемптонского заговора была не менее печальной. На финальном этапе Эдмунда Мортимера в него таки посвятили. Но брат покойной жены Конисбурга в монархи, тем более марионеточные, не стремился совсем, а к Генриху V испытывал дружескую привязанность. Дней десять он терзался сомнениями, потом не выдержал, и сдал заговорщиков королю. Конисбург, Грей и ле Скруп были казнены. Мортимера, вопреки соблазну избавиться от источника лишней головной боли, Генрих пощадил. Старший брат Ричарда Конисбурга, тот самый Альбемарль, чьему авторству принадлежали два неудачных заговора против Генриха IV, на этот раз оказался не при делах. Он совершенно добровольно присоединился к королевской армии и 25 октября 1415 года геройски погиб в битве при Азенкуре.
Покончив со смутой, Генрих V во главе 12-тысячной армии отплыл на континент, и 13 августа 1415 осадил Арфлер. Не надеясь на помощь, город сопротивлялся с упорством обреченного и был сдан только полтора месяца спустя. Плодами победы король воспользоваться не смог: нехватка фуража и перманентно сопровождающая любое средневековое войско дизентерия вынудили англичан начать отступление на север – в Кале.
Две недели спустя их догнали французы… О том, что именно можно считать эпическим фэйлом французской военной организации времен заката средневековья: битву при Слейсе; Креси; Пуатье или Азенкуре, можно спорить до второго пришествия, поэтому просто сосредоточимся на кратком описании последней. Нам она известна благодаря трудам, в основном, английских хронистов, чья объективность довольно сомнительна. По крайней мере, шестикратное численное превосходство противника можно смело разделить на два… если не на три. Хотя бы потому, что в стране, где больше десяти лет шла гражданская война, за короткое время собрать 36-тысячную армию было сложно. Тем более при фактическом отсутствии короля. Его величество Карл VI Валуа был занят архиважным делом: играл с любовницей в карты на раздевание. Герцог Бургундский… тот еще патриот, послал на помощь войскам сюзерена большой отряд, который передвигался с той же скоростью, с какой бравый солдат Швейк спешил соединиться с действующей армией, и, конечно, не успел.
Большее доверие вызывают сведения о качественном составе войск. Ядро французской армии, как обычно, составляла слабоорганизованная куча надутых ослов, гордо именующих себя «благородными рыцарями» плюс оруженосцы плюс обслуга. И сверх того надерганное по пути ополчение крестьян и горожан, вооруженное наспех модифицированным сельскохозяйственным инвентарем и никак не тренированное, которое французы использовали в тех же целях, в которых англичане использовали вкопанные в грунт заостренные колья, т. е. чтобы замедлить продвижение атакующего противника. М-да-а… колья, однако, не только гуманнее, но и гораздо эффективнее.
Основной ударной силой англичан, как и в битве при Креси, были лучники: по большей части из йоменов: самые что ни на есть простолюдины, зато хорошо обученные, дисциплинированные, мобильные бойцы, неплохо умеющие при необходимости обращаться не только с луком, но и с мечом, не говоря уже о топоре. Тяжеловооруженная конница тоже была… примерно 15 процентов от общей численности войска.
У французов имелось целых три главнокомандующих: лебедь, рак и щука, то есть коннетабль Карл д’Альбре, маршал Жан II ле Менгр и герцог Карл Орлеанский. Пока сиятельные господа пытались прийти к согласию касательно стратегии ведения боя, англичане успели занять тактически выгодную позицию между лесными массивами и болотцем и даже выставить противотанковые противоконные заграждения. Тем временем пошел дождь, подарив Генриху дополнительный бонус: раскисший грунт не особо мешает обороне, зато малопригоден для наступления.
Своих арбалетчиков французы разместили в арьергарде, лишив их обзора и сделав фактически бесполезными. Зато священные принципы сословного деления были соблюдены: где это видано, чтобы всякая чернь стояла впереди благородных особ. Герцог дал сигнал к атаке, и конница понеслась на врага, ибо законы тех времен не предусматривали ни административной, ни, тем более, уголовной ответственности за жестокое обращение с животными.
Далее французские командующие применили провальный прием атаки спешенными рыцарями (куда бы они делись, если лошади остались висеть на кольях). И несчастные консервные банки, таща на себе по тридцать килограммов железа, под градом стрел побрели, на каждом шагу поскальзываясь в грязи, в сторону вражеских позиций. Поскольку, согласно данным реконструкторов, английский длинный лук не особо эффективен против пластинчатых доспехов, дошли многие, но в таком состоянии, что единственного ласкового удара топориком по шлему хватало, чтобы уже надолго лишить их боеспособности.
Англичане выиграли практически всухую, потеряв убитыми чуть более ста человек. По такому случаю шекспировский Генрих V произнес длинный диалог, исполненный благородства и смирения. Однако реальность выглядела… несколько иначе. Этот образчик безупречного рыцаря после нападения кучки партизан на английский обоз, испугался, что враг зашел ему в тыл и приказал перебить пленных французов (кроме, разве что, самых ценных с точки зрения выкупа). На всякий случай: из опасения, что пленники, перебив охрану, присоединятся к своим. Об этом вопиющем нарушении рыцарского кодекса, конечно, стало известно всем европейским дворам. Престиж английского короля пошатнулся, но, благодаря его военным талантам, устоял.
В последующую пятилетку англичане подчинили себе половину территории Франции, и в 1420 году недееспособный Карл VI Французский подписал в Труа унизительный договор, в котором признавал Генриха английского своим наследником. Для придания безобразию видимости законности, Генрих, так и быть, соглашался жениться на младшей дочери Карла – Екатерине.
Лучше бы он этого не делал. Король Английский случайно или намеренно не принял во внимание всего лишь один фактор: шизофрения передается по наследству даже с пропуском поколений, а Карл Валуа был маниакально-депрессивным параноиком. Мог с воплями «Измена!!!» броситься на собственный эскорт, а при появлении когда-то любимой супруги приходил в такой ужас, что пытался прикинуться деталью гобелена (если не успевал спрятаться под стол).
Свадьба состоялась. Через год Екатерина родила сына: тоже Генриха с порядковым номером шесть. Вскоре после этого его отец, Генрих V в возрасте тридцати шести лет совсем негероически умер (по разным сведениям) не то от дизентерии, не то от туберкулеза, или хлеба, изготовленного из зараженной сырьем для изготовления ЛСД пшеницы, поел… Менее чем через два месяца за ним последовал тесть, и десятимесячный ребенок стал королем Англии и Франции. К счастью, пока формально, но об этом, как обычно, потом.
***
❤️ Если вам нравятся мои истории, будьте зайками, поддержите рублём
Пусть вас не остановит небольшой размер помощи, для меня приятен каждый перевод, даже 100 ₽ мотивируют писать дальше, писать для вас!
Карта Сбербанка: 4276 7218 9884 2844.
Все истории можно прочитать в: