Архангельская область по величине равна Франции. Сколько церквей здесь было уничтожено в советские времена – сказать сложно
Любители Русского Севера предпочитают Кенозерье, Каргополь, Мезень. Теперь здесь есть условия, чтобы провести время с пользой и даже комфортом: гостевые избы, экскурсионные маршруты, в том числе и водные. А вот Верхнетоемский район Архангельской области пока еще не популярен у путешественников.
Текст: Зинаида Курбатова, фото: Леонид Арончиков
В деревню Окуловскую Верхнетоемского района нам предложила приехать местная жительница Светлана Гаврилова. Многие нас отговаривали от этой затеи: мол, туда не добраться. В советское время в Окуловскую летали вертолеты из райцентра Верхняя Тойма. Теперь доехать можно по зимнику, то есть зимой, когда все замерзает.
А мы отправились туда в августе. За нами в село Карпогоры на «буханке» приехал житель Окуловской Сергей Дунаев. И вот началось наше путешествие по бездорожью: лесными просеками, по грязи, ямам и ухабам. По этим просекам на мощных лесовозах вывозили когда-то лес. Деревянные мосты через речки, которые встречались по пути, выглядели так, будто мы попали в Средневековье. В конце утомительной поездки, длившейся девять часов, мы поняли, что такое «дорога, которой нет на карте».
Никаких гостевых домов в Окуловской нет, нам предложили остановиться в местной школе-интернате: благо летом она пустует – дети живут у родителей. Это типичная северная история. Школы теперь есть не в каждой деревне, и, чтобы детям не приходилось каждый день добираться на занятия издалека, при школе в Окуловской построен интернат. Как мы поняли по графику дежурств, висящему при входе, в 2018-м в школе учились восемь мальчиков и девочек. А в самой Окуловской, прежде многолюдной, теперь живет всего 125 человек. Колхоза нет. Дорогу сюда не прокладывают. В администрации области говорят: если построят здесь какой-нибудь комбинат, то о дороге подумают. Но получается замкнутый круг: строительство производства невозможно из-за отсутствия дорог.
ДЕЛО ЖИЗНИ СВЕТЛАНЫ ГАВРИЛОВОЙ
Преподаватель английского из Москвы Светлана Гаврилова в детстве проводила здесь каникулы у своей бабушки, запомнила красоту этих мест и возвышающуюся на холме за Выей, притоком крупной реки Пинеги, разрушенную церковь. Прошли десятилетия, Светлана приехала на Выю и купила избу в деревне Новинки, соседней с Окуловской. «Я смотрю за окно и вижу тот же пейзаж и те же дома, на которые смотрели мои прадеды за сто лет до меня. С тех пор здесь мало что изменилось. Какие-то старые дома разрушались, но взамен строили точно такие же, без новомодных влияний», – говорит Светлана. Она решила сделать все, чтобы восстановить ту самую разрушенную церковь – деревянный храм Афанасия и Кирилла, патриархов Александрийских. За помощью Светлана обратилась к волонтерам движения «Общее дело». Молодые девушки и юноши из Москвы приезжают сюда уже третье лето. Не сказать, что работа идет быстро. Но, наверное, важно то, что местные жители вдруг почувствовали значимость своего села, красоту деревянной церкви и подключились к ее восстановлению.
Афанасиево-Кирилловский храм в советское время утратил главу и шатровое завершение на звоннице, но, по мнению волонтеров, не выглядел безнадежным. Начали с того, что вынесли битое стекло и мусор. Потом местный предприниматель помог со строительными материалами. Потом открыли счет, на который желающие могли перечислить деньги. Затем к работе подключились пять жителей Окуловской, которым понравилось работать «для мира».
Постепенно храм преображался. Вычистили полы и проемы окон, а также частично стены и потолок. Над алтарем повесили иконки. Аналой с иконой украшен рушником. Светлана Гаврилова получила его от матери, а та – от бабушки, эту фамильную ценность Светлана и привезла на Выю. На стене трапезной повесили фотографии, предоставленные Музеем архитектуры имени Щусева. И кто бы мог подумать: на одном из снимков жительница Окуловской Ида Константиновна узнала дом своего деда, Григория Клещина.
Уроженец этих мест Андрей Верещагин давно живет в Северодвинске, работает инженером на заводе. Теперь каждый свой отпуск он проводит здесь. Делает чертежи, буквально летает по лесам в храме, ловко забирается на крышу. Московские архитекторы, которые консультировали волонтеров, отметили профессиональную работу Андрея. «Церковь много лет была заброшена, и у меня появилось желание сделать что-то хорошее, мне дорог этот храм, ведь мои родители из этих мест, – говорит Верещагин. – Мы ведь знаете кто? Мы – чудь белоглазая!»
О мифических местных племенах чуди белоглазой сохранились предания. Когда-то старики показывали место в лесу, где находилась земляная крепость «заволоцких» племен на Пинеге. Здесь была последняя битва новгородцев с чудью. Отступая, чудь закапывались в ямы – «ушли под землю». Некоторые исследователи считают, что «чудь белоглазая» – представители народов меря и весь, а в основе легенд лежат истории о христианизации этих мест.
ПУТЕШЕСТВЕННИКИ НА ВЫЕ
На Выю и раньше было трудно попасть, места были заповедными, неизученными. До революции относились они к Сольвычегодскому уезду Вологодской губернии. Недавно на масштабной выставке художника Василия Верещагина в Третьяковской галерее были представлены его работы, написанные во время путешествия на Север. В 1894 году художник с женой и малолетней дочерью плыл на барке по Северной Двине. Через год издал свои дневники.
В 1935 году здесь был Михаил Пришвин, искавший девственный лес под названием «Чаща». «Там трехсотлетний мачтовый лес стоит такой ровный, что стяга не вырубишь, такой частый, что спиленное дерево не может упасть, – пишет Пришвин в «Северном лесу». – А вокруг этих чащ стоят тоже не знающие топора боры-беломошники, в них большими стадами пасутся дикие олени…».
Длина Выи около 200 километров, это небольшая лесная река. Но здесь было построено несколько памятников, вошедших в хрестоматии древнерусского искусства.
Выйский погост возник при Борисе Годунове. В 1600 году здесь, на границе Новгородского и Московского княжеств, возвели монументальную деревянную Ильинскую церковь. Рубленная восьмериком, она стояла посреди поля на высоком берегу Выи. В 1868-м неподалеку возвели зимнюю церковь Афанасия и Кирилла, патриархов Александрийских.
В 1921 году в экспедицию по берегам Пинеги и Выи отправился знаменитый архитектор Петр Барановский. Деньги ничего не стоили в то время, он взял с собой соль и выменивал ее на продукты, расплачивался ею за переправы на лодках. Архитектор интересовался шатровыми храмами и отмечал, что в каждой деревне встречает по нескольку деревянных шедевров. Строили северяне на славу, чтобы внуки и правнуки гордились этими храмами – «чудными вельми». Достигнув верховьев Пинеги и Выи, Барановский попал в Окуловскую. Он обмерил и сфотографировал Ильинскую церковь, назвав ее «неповторимым явлением во всем мировом деревянном зодчестве». Шедевру оставалось жить недолго. В 1938 году летнюю Ильинскую церковь раскатали на дрова. Члены экспедиции, прибывшей сюда из Ленинграда в 1940-м, были ошеломлены: они рассчитывали увидеть храм, но обнаружили лишь развалины, а рядом – массивные бревна в штабелях и остатки иконостаса. Местные рассказали, как с большим трудом, привязав тросы к шатру, повалили церковь. Пришлось звать даже жителей соседних сел, чтобы справиться. К счастью, остались фотографии главной достопримечательности Выйского погоста.
Главный храм Выйского погоста был разрушен, но уже нет сомнений, что второй храм, зимний, Афанасиево-Кирилловский, будет восстановлен. Прошлым летом на крышу водрузили главку, привезенную из Москвы.
ИКОНЫ ВЫЙСКОГО ПОГОСТА
Верещагин, вернувшись из путешествия, написал картину «Икона Святого Николы с верховьев реки Пинеги». Художник узнал об особо чтимой иконе, которая находилась в Ильинской церкви на Вые, и отправился с проводником по дебрям, чтобы увидеть ее и запечатлеть. Чудотворная икона была резной, Николай Угодник изображен на ней в полный рост. В левой руке святой держит модель спасенного им города Можайска, в правой – меч. В начале 1990-х, по словам местных жителей, лесная часовня, где находилась икона, сгорела от свечки.
В альбоме Савелия Ямщикова «Древнерусская живопись. Новые открытия», изданном в 1965 году, воспроизведена икона XV века «Чудо Георгия о змие». Там же указано, что икона хранится в частном собрании в Москве, владелец не назван. Этот образ также раньше находился в одном из храмов Выйского погоста, а затем был спрятан кем-то из местных. Святой Георгий с развевающимся алым плащом изображен на черном коне. Совершенная композиция и колорит говорят о том, что иконописец был великим мастером, скорее всего, из Москвы или Ростова. Сейчас икона находится в собрании Британского музея, куда она была продана искусствоведом Марией Розановой и писателем Андреем Синявским. Мы позвонили Марии Розановой в Париж, и она рассказала о том, что, путешествуя по Северу, приобретала иконы у местных жителей, а затем сама реставрировала. По ее словам, святой Георгий на черном коне был ею лично выкуплен и очищен от поздних наслоений. О том, как и почему диссидентам Синявскому и Розановой разрешили в 1973 году вывезти их коллекцию на Запад, написано немало. Увы, наше национальное достояние сейчас находится в постоянной экспозиции Британского музея.
В 1950–1960-х годах на Русский Север хлынули и настоящие исследователи – это были многочисленные экспедиции из музеев и научных институтов. Сотрудники Пушкинского Дома во главе с Владимиром Малышевым ездили на Мезень за старообрядческими книгами. Искусствоведы Третьяковской галереи и Русского музея собирали древнерусскую живопись и шедевры прикладного искусства. Приезжали и записывали былины и песни этнографы. Художники писали эти удивительные места и северных крестьян. Но, к сожалению, на Север устремлялись и спекулянты, порой за бесценок скупавшие иконы, прялки, сарафаны.
Правда, были и просвещенные коллекционеры, такие как, к примеру, художник Илья Глазунов. Часть собранной им коллекции можно увидеть в Москве в его галерее, некоторые народные костюмы представлял на выставках его сын Иван. Светлана Гаврилова мечтает, чтобы хотя бы копия иконы Святого Георгия вернулась на Выю. Интересно, что сделать список образа взялся именно Иван Глазунов.
Великое наследие
Летом 2018 года в Кондопоге сгорела деревянная Успенская церковь XVIII века.
Деревянная архитектура Русского Севера не имеет аналогов. Это наше национальное достояние, такое же, как иконопись или древнерусская литература. Деревянное зодчество – часть наследия, которая дошла до нас в изначальном виде, без каких-либо заимствований и влияний. Беда в том, что традиция прервалась. Такие церкви и избы уже никто не возводит. Нам осталось только хранить то, что мы получили от предков.
Архангельская область по величине равна Франции. Сколько церквей здесь было уничтожено в советские времена – сказать сложно. С 1960 года статус памятника государственного значения на Русском Севере получили 99 церквей, 20 колоколен и 30 часовен. За эти годы мы утратили 31 церковь (вместе со сгоревшей Успенской), две часовни и пять колоколен.
Путешествуешь по Архангельской области и с болью видишь повсюду церкви с протекающей крышей или совсем руинированные. Нужно сохранить наше великое наследие.
ПУРНЕМА И КИМЖА
Деревня Пурнема расположена на онежском берегу Белого моря. Мы приехали сюда на машине на полдня. Дорога оказалась на удивление неплохой.
Пурнему разделяет на две части огромный овраг, через который перекинут интересный подвесной мост – такой же конструкции, как мост в Окуловской. За деревней находятся две церкви. Никольская шатровая считается самым древним храмом на побережье Белого моря, она была освящена в 1618 году. На ее стене – табличка, сообщающая о том, что памятник охраняется государством. Однако состояние церкви сложно назвать удовлетворительным. Зимняя Рождественская церковь XVIII века также находится в плачевном состоянии. Вокруг храма – остатки деревянных лесов: реставрационные работы начаты, но брошены. Такое ощущение, что к двум этим церквям давно даже туристы не подходили. Пурнема лежит в стороне от туристических троп, остановиться здесь негде, а местное население, как и положено поморам, к приезжим относится настороженно…
Когда-то в деревню Кимжа Мезенского района можно было добраться только по воде или на вертолете. После того как десять лет назад сюда проложили дорогу, Кимжа стала привлекать все больше туристов. Она вошла в число «самых красивых деревень» страны. Несколько гостевых домов, столовая, да и местные жители готовы предоставить ночлег. Профессиональные экскурсоводы, продуманные пешие маршруты. Даже осенью каждый день здесь можно встретить группу любителей старины, осматривающих достопримечательности. Ветряных мельниц, которые здесь называют столбовками, было 10, теперь остались две, обе восстановлены. Поражает целая улица старинных изб, которая идет, как и полагается, вдоль реки. Есть поклонные кресты, а также типичные северные амбары на ножках. Но главный памятник этих мест, который вошел во все хрестоматии по изучению национального достояния – Одигитриевская церковь петровского времени. Я полагала, что храм этот – темный, почти черный от северных ветров и дождей. По крайней мере, таким он предстает на многочисленных картинах художников, таким выглядит в фильме «Михайло Ломоносов», который снимали здесь в 1986 году. Но…
Храм стоит на деревенской площади и виден издалека. Отличительная черта северных храмов – их местоположение, связь с ландшафтом. Исследователь Михаил Мильчик, путешествовавший по Северу в 1960-х, писал: «Церковь стоит как раз у излучины реки так, что порядки домов, повторяющие изгибы берега, с обеих сторон упираются в церковную площадь. Значит, маковки были видны почти из любой избы. А для всех подплывающих к селу церковь возвышалась впереди, как цель, как маяк». Мильчик отмечал, что уже полвека назад храм находился в плачевном состоянии, гнил. А от интерьера не сохранилось ничего. Сейчас картина иная: церковь светлая, почти белая. Годом постройки значится 1709-й. Сразу видно: храм изменился, старый сруб обшит сверху новыми досками. Видимо, иначе памятник было бы не спасти… Однако и сейчас местные волнуются. «Здесь ведь была еще одна церковь, старообрядческая, – рассказывает коренной местный житель Павел Крупцов. – Но в ней курятник устроили, и она сгорела как свечка. Вот там она была. Раньше сюда летом приезжали художники и писали нашу Одигитриевскую. Однажды, я тогда был еще мальчиком, насчитал вокруг храма 17 человек с этюдниками. Сколько себя помню, Одигитриевскую реставрируют, все не закончат. А надо бы здесь начинать службы, надо уже… Да и охраны нет».
Хорошо, что установлен на крыше громоотвод – значит, храм защищен от удара молнии.
КИЛЬЦА И ПОГОРЕЛЕЦ
Из районного центра Мезень мы решили отправиться в деревню Кильца, ее тоже недавно назвали самой красивой деревней. Эту поездку мы будем помнить долго. Три часа по бездорожью, по ухабам и ямам с водой. Шофер очень не хотел ехать в ту сторону, и его можно понять. Туристы здесь в принципе не бывают, настолько это удаленное и по-настоящему глухое место.
Как и Кимжа, Кильца больше других сохранила старину: эти села были основаны старообрядцами, бежавшими в глухие леса Севера. Кильца произвела на нас невероятное впечатление.
Интересно, что в северных деревнях дома строят окнами к реке или озеру. В Кильце, напротив, дома смотрят в сторону полей. На юг. От Мезени село отделено луговым островом, мы ехали как раз с этой стороны, и нам открылся крутой, поросший зеленой травой берег, на котором высились дома-великаны. Государством здесь охраняется лишь один памятник – амбар, хотя здесь много изб XVIII века. Можно увидеть и «балкончики» на втором этаже, и сохранившиеся, пожалуй, только здесь огромные «взвозы». Это своеобразный пандус, по которому лошадь везет телегу на поветь – хозяйственную часть дома.
Библиотекарь Елена Бунакова, окончившая Институт культуры в Ленинграде и получившая распределение на работу в Кильцу, показала нам стоящую посередине деревни ржавую пожарную машину. Когда-то в Кильце была пожарная часть! Но все это в прошлом. Недавно здесь сгорела изба, тушила ее вся деревня. Хорошо, что огонь не перекинулся на соседние дома. В случае пожара нужно звонить по телефону в Мезень. Пожарный расчет будет ехать оттуда примерно полтора часа…
Зато в деревне Погорелец церковь восстановили сами жители. Стройматериалы предоставил земляк – бизнесмен из Архангельска. Теперь здесь идут службы, а жители соседних домов наблюдают за ее сохранностью. А вот три ветряные мельницы-столбовки полуразрушены. Они только на первый взгляд похожи на мезенские. В Погорельце столбовки высокие, стройные, стоят прямо посреди поля. Здесь дуют сильные ветры, столбовка должна быть устойчива.
Как грустно видеть вокруг огромное количество полуразрушенных изб! В некоторых окнах выбиты стекла, но еще колышутся кружевные занавески – как напоминание о прежней жизни хозяев. Некоторые дома заколочены, другие вскрыты и разграблены. Можно заглянуть в окно и увидеть перевернутую мебель и утварь. До сих пор по таким избам лазают мародеры. И вокруг каждой такой заброшенной избы цветет иван-чай, его розовые соцветия ярко горят на солнце. В деревнях говорят, что иван-чай тянется к жилью человека. Особенно грустно видеть, как розовые цветы окружают несколько полусгнивших венцов избы.
ЛАМПОЖНЯ
Мы давно хотели добраться до Лампожни. Деревня стоит на реке Мезени, ниже по течению от Кильцы. Фактически село – это островок, омываемый рекой с двух сторон. Название происходит то ли от имени ее образователя – купца Лампея, то ли от слова «пожня», то есть сенокос. Уже в XVI веке Лампожню посещают заморские купцы, ведь здесь находилась известная ярмарка.
Жители каждого села или городка имеют прозвища. Обитателей Мезени называют «кофейниками»: они пьют кофе, как городские. Жители Кимжи – чернотропы, потомки староверов. Лампоженцев до сих пор называют кибасниками. Кибас – грузило для рыболовной сети в виде круга из обожженной красноватой глины.
Лампожня очень красива и выглядит вполне процветающей. Вечером возвращаются в свои хлева коровы, прямо по деревенским улицам проходят табуны лошадей. Избы высокие, крепкие. Неплохая дорога из райцентра Мезень, высокие, мощные дома… Видимо, поэтому режиссер Пырьев решил снимать здесь одну из своих известных картин, «Свинарка и пастух».
Теперь в Лампожне есть культурный центр с комнатами для туристов и музей, посвященный выдающемуся земляку – олимпийскому чемпиону лыжнику Владимиру Кузину. Деревню разделяет на две части большой лог, в котором установлены мощные сваи: они препятствуют паданию сюда льдин во время ледохода на Мезени…
Заливные луга Лампожни идеально подходят для разведения лошадок мезенской породы. В соседнем селе Дорогорском живет конезаводчик Алексей Сахаров. Из Архангельска в Лампожню полтора года назад приехала зоотехник Елена Поршнева – она тоже намерена разводить мезенок. Лене, ее мужу Андрею и сыну Елисею выделили большую избу, где из всех щелей дует. Фактически дом разваливается на части, но другого здания у сельсовета нет.
Есть и другие проблемы. Школы в Лампожне нет, Елисею приходится пять дней в неделю жить в интернате в Дорогорском. Конюшни у начинающих конезаводчиков тоже пока нет, двух лошадей и двух жеребят держат в деннике, на первом этаже избы. Тем не менее Лена полна планов. Разводить лошадей, придумать экологические тропы для туристов, помогать больным детям. Мезенки, кстати, для этого идеально подходят. Они невысокие, выносливые, послушные.
«Это первозданный северный край. Гиперборея… Хотелось бы проложить поморскую тропу, – мечтает Лена Поршнева. – Чтобы с высоты седла каждый мог видеть красоту эту. У нас в каждой деревне есть на что посмотреть! Первый наш маршрут будет для новичков. Из Лампожни – в Кимжу».