Сокращение круга общения у меня я списывала на возраст, пересмотр приоритетов в пользу семьи, расхождение интересов с прежними подругами и прочее. При этом мне казалось немного странным, что ещё когда сыну было год-два (и было незаметно, что он не такой как все), я хотела со всеми общаться, мы постоянно бывали в гостях и к нам регулярно всех звали, а последний год я не хочу не только видеть большинство друзей, но даже писать им.
На днях прочла о вторичной аутизации семьи и поняла, что наша ситуация развивалась по всем канонам.
Сначала мы испугались и отвергали диагноз аутизм. При этом из друзей никому не говорили. Но вопросы нам задавали, так как по сыну стало заметно, что что-то не так. По мере принятия диагноза и старта коррекции, я стала открыто говорить о проблеме, а в ответ стала слышать эти бесячие фразы: "ой, бедный малыш!", "и что теперь делать?", "теперь ребёное инвалид?".
И это фразы от друзей! Людей, которые теоретически должны поддерживать, а не усугублять и без того тошное состояние.
Я хотела услышать в ответ что-то вроде: "сейчас вам страшно и плохо, но со временем вы выберетесь из этого говна".
Читала истории больных раком, и они все как один писали, что не надо их жалеть. Теперь как никогда понимаю, почему.
В книге про аутизации семьи также была информация, что родители аутистов больше всех подвержены стрессами из родителей особенных детей. Так как внешне по детям чаще всего не заметно, что что-то не так. Между тем, окружающие думают, что причины их поведения – невоспитанность, капризы и плохие родители, о чём и спешат сообщить последним.
Говорят, что самый тяжёлый период у аутистов – с трёх до шести лет, потом станет полегче. Нам осталось потерпеть каких-то два года.
Сокращение круга общения у меня я списывала на возраст, пересмотр приоритетов в пользу семьи, расхождение интересов с прежними подругами и прочее. При этом мне казалось немного странным, что ещё когда сыну было год-два (и было незаметно, что он не такой как все), я хотела со всеми общаться, мы постоянно бывали в гостях и к нам регулярно всех звали, а последний год я не хочу не только видеть большинство друзей, но даже писать им.
На днях прочла о вторичной аутизации семьи и поняла, что наша ситуация развивалась по всем канонам.
Сначала мы испугались и отвергали диагноз аутизм. При этом из друзей никому не говорили. Но вопросы нам задавали, так как по сыну стало заметно, что что-то не так. По мере принятия диагноза и старта коррекции, я стала открыто говорить о проблеме, а в ответ стала слышать эти бесячие фразы: "ой, бедный малыш!", "и что теперь делать?", "теперь ребёное инвалид?".
И это фразы от друзей! Людей, которые теоретически должны поддерживать, а не усугублять и без того тошное состояние.
Я хотела услышать в ответ что-то вроде: "сейчас вам страшно и плохо, но со временем вы выберетесь из этого говна".
Читала истории больных раком, и они все как один писали, что не надо их жалеть. Теперь как никогда понимаю, почему.
В книге про аутизации семьи также была информация, что родители аутистов больше всех подвержены стрессами из родителей особенных детей. Так как внешне по детям чаще всего не заметно, что что-то не так. Между тем, окружающие думают, что причины их поведения – невоспитанность, капризы и плохие родители, о чём и спешат сообщить последним.
Говорят, что самый тяжёлый период у аутистов – с трёх до шести лет, потом станет полегче. Нам осталось потерпеть каких-то два года.
