Сначала мы не поняли, что за припухлость появилась на морде у нашего десятилетнего эрдельтерьера Юргена. Думали, насекомое какое-то ужалило. Ждали, что пройдет.
Но припухлость не проходила, а пес вел себя так, как будто она его мучает. И отвезли Юргена к ветеринару.
Диагноз поразил нас как гром среди ясного неба. Рак! Причем, опухоль у Юргена разрастается уже давно, она заполонила все носовые ходы и пазухи с правой стороны черепа, окопалась и в черепной коробке. Неоперабельно. Неизлечимо.
- Лучше усыпите сейчас, дальше будет только хуже, пес уже не живет, пес уже мучается, но сейчас он мучается не очень сильно, а потом будет страдать по-настоящему, - сказала родителям ветеринар.
Мы не поверили. Все четверо не поверили – и родители, и бабушка, и шестнадцатилетняя я. У нас просто в голове не укладывалось, как так можно – взять и заплатить ветеринару деньги за то, чтобы он убил нашего пса. Нашего, пусть и четвероногого-волосатого, но все-таки члена семьи.
Юрген продолжил жить. Он был вялым, он мерз на улице. Я сшила ему жилет из старого пальто, красивый, стильный клетчатый жилет, предмет восхищения знакомых собаководов и случайных прохожих. Знали бы эти прохожие, зачем собаке нужен этот красивый жилет…
Морда Юргена становилась все более странной, начали разбухать и терять форму десны с правой стороны. Выпала часть зубов.
Мы измельчали ему пищу, чтобы он мог ее есть без зубов. Он ел.
Собаки начали шарахаться при виде Юргена. Люди, через некоторое время, тоже. Я не буду описывать то, как пес выглядел, незачем это. Но с каждой неделей он все меньше походил на собаку, и все больше – на персонажа из фильма ужасов.
Мы понимали, что псу плохо. Но упорно боролись за его жизнь. Я лично делала ему уколы лекарств, прописанные ветеринаром (почему-то в нашей семье никто больше не рискнул осваивать эту несложную, в общем, процедуру). Мы собирали из разных сомнительных источников сомнительные чудо-рецепты народной медицины, якобы помогающие от рака. Готовили ему морковные блюда – где-то вычитали, что морковка замедляет развитие раковых клеток. Грели и массировали его лапы на прогулках.
У нас в голове не укладывалось, что единственный способ спасти собаку, это усыпление. Мы воспринимали это как предательство, как убийство. Нам казалось, что, согласившись на это, мы струсим, отступим, предадим Юргена.
Пес прожил больше двух месяцев. Была зима, он все время пытался лечь в сугроб и там затихнуть. Мы поднимали его, вели дальше…
В тот день, на утренней прогулке, Юрген отказался подниматься из сугроба. Домой его несли на руках.
Дома он прошел несколько шагов по паркету и обмяк. Мы пытались его «откачивать» под руководством ветеринара из телефонной трубки. Тщетно! Сердечный приступ. В общем, достаточно быстрый и не самый болезненный конец.
С момента постановки диагноза Юрген прожил около двух месяцев. И эти два месяца были ужасными даже для нас, а уж для него-то. Ему же было больно, очень больно!
Лучше бы мы послушались совета ветеринара. Наше поведение было не добротой, преданностью и самоотверженностью, как нам казалось. Это были простые человеческие эгоизм и глупость.
Лайк и подписка очень стимулируют в авторе желание писать новые статьи, еще и еще!