Писатель обсуждает свой последний роман, запросы современных читателей и любовь к необычным книгам.
Интервью взяла Рейчел Кук. Оригинальное интервью опубликовано 29 января 2018 года.
Джулиан Барнс написал 13 романов, среди которых «Предчувствие конца», принёсший ему Букеровскую премию, и «Шум времени» о Дмитрии Шостаковиче. Кроме романов, он выпустил три сборника рассказов, четыре сборника эссе и две нехудожественные книги: «Нечего бояться» и бестселлер «Уровни жизни». В 2017 году он был удостоен звания офицера ордена Почётного легиона. Действие его нового романа «Одна история» разворачивается в пригороде британского графства Суррей в начале 60-х.
В вашей новой книге описаны отношения юноши Пола со Сьюзен, женщиной старше него. Что пришло к вам первым: сами герои и их ситуация или основные темы романа — невинность и опыт?
Ситуация, как и всегда. Я никогда не начинаю с того, что придумываю пачку героев и только потом задаюсь вопросом, что же с ними может произойти. Я размышляю о ситуации, неразрешимой дилемме, моральном или эмоциональном испытании, и уже после представляю, с кем это могло случиться, когда и где. Частично этот роман родился из «Предчувствия конца», центром которого были отношения между молодым мужчиной и женщиной средних лет, но о которых читателю ничего не говорится. Нам остаётся лишь интуитивно догадываться, что это была за связь, по скудным косвенным свидетельствам и деталям. Здесь же читатель знает всё, но эта пара совсем не похожа на ту.
Первая любовь — она всегда мучительная, всеобъемлющая, потенциально опасная? Читатель может прийти именно к такому выводу.
И будет прав. Всякая любовь всеобъемлюща и потенциально опасна; в конце концов, ты отдаёшь своё сердце в чужие руки, даёшь кому-то безраздельную власть причинить тебе боль, и наоборот. Это само собой разумеется. Но первая любовь возводится в абсолют, потому что тебе не с чем сравнить. Ты ничего не знаешь, хотя кажется, что знаешь всё — и это может привести к катастрофе. Вспомните Тургенева — одного из величайших романистов, писавших о любви. Его новелла «Первая любовь» списана с реального случая из его ранней юности. В 15 лет он оказался без ума влюбился в 20-летнюю девушку — и узнал, что она уже ответила взаимностью его отцу, который тоже в неё был влюблён. Как говорит в моём романе Пол, первая любовь остаётся в жизни навечно: или как шаблон, или как контрпример. Тургенев и позже влюблялся, но главными отношениями в его жизни в итоге стала шведская семья со знаменитой певицей Полиной Виардо и её мужем. Сложно не заметить, как несчастная первая любовь повлияла на его решение жить «на краю чужого гнезда».
Пола не назовёшь ненадёжным рассказчиком, но в романе он то и дело напоминает читателю, что воспоминания зыбки, что события, которые он описывает, — это вовсе не «одна история». Почему?
Я бы сказал, что Пол не столько ненадёжный, сколько пристрастный рассказчик. Он старается сказать нам правду, но лишь так, как он её видит — как и любой из нас. И он старается быть благородным, чтить правду и достойно относиться к Сьюзен. Но он считает своим долгом предупредить читателя о капризах памяти. Память нелинейна, в конце концов. Она фильтрует события скорее по важности, а не по хронологии. И становится всё более ненадёжной. Но если исключить дневниковые записи и документы, это наш единственный проводник по прошлому.
А что Сьюзен? Мы видим её только его глазами, в романе она есть, но её словно и нет.
Это женщина своего времени и социального статуса. Она сообразительная, смешливая оптимистка, хоть и не получившая образования, и старается выйти в люди в обществе, где всё работает по установленным мужчинами правилам и никак иначе. Но она из тех, кто не склонен соглашаться с этими запретами. Поэтому она очень ранимая, когда на неё начинают давить. Пол описывает её так, как может, но он смотрит на неё как влюблённый, и несмотря на это (а может, именно потому) он видит её не полностью такой, какая она есть. Возможно, это и делает его описания Сьюзен призрачными, отстранёнными. Но на мой взгляд, причина в том, что она слишком погружена в свой мир.
Современные читатели часто желают, чтобы главный герой располагал к себе, нравился им. Что вы об этом думаете? Не все поступки Пола заслуживают одобрения.
Я недавно читал в New York Times материал Роксаны Робинсон, которая в Хантерском колледже своим первокурсникам всегда даёт на изучение «Госпожу Бовари». Из года в год их реакция на роман предсказуемо унылая. Книга «холодная», Флобер недостаточно «любит» своих героев, Эмма Бовари «эгоистка», «материалистка» и «плохая мать». Один парень считает, что полное малодушия письмо Родольфа о том, что они с Эммой расстаются, действительно крутое (то есть соотносит его с личным жизненным опытом), на него накидываются другие студентки, и он замолкает. Другими словами, эти персонажи и их автор недостаточно хороши, я бы не стал с такими дружить, они слишком непохожи на меня… Сейчас чтение слишком развращено клише из телевидения и кино — шаблонными характерами и сюжетами.
Кроме того, мы живём в мире. где студенты требуют, чтобы их предупреждали о возможных триггерах и негативной реакции. Отлично, я считаю. Давайте на обложке каждого великого классического романа напишем: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ШОК-КОНТЕНТ — СОДЕРЖИТ ПРАВДУ». О, Флобер мог бы написать прекрасный роман об Америке наших дней. Так что отвечаю на ваш вопрос: я никогда не задумываюсь, понравятся ли мои герои читателям. Они те, кто они есть и делают то, чего требует история. Это всё, что меня заботит.
Какие книги лежат на вашей прикроватной тумбочке?
Дневники Кита Вогана, сборник стихов Джеймса Фентона, «Литературная жизнь» Пози Симмондс, биография Джона Апдайка, составленная Адамом Бегли. А поверх этого всего лежит то, что я действительно обычно читаю перед сном: выпуски Private Eye и The Art Newspaper.
Какая была последняя по-настоящему великая книга, которую вы прочитали?
А можно изменить вопрос на «книгу великого писателя»? «Генерал армии мёртвых» Исмаила Кадаре. Удивлён, что он не получил Нобелевскую премию за него.
Что из классики вы прочитали за последнее время?
«Нортенгерское аббатство». Всегда избегал его, мне казалось, оно недостаточно хорошо написано — для неё (Джейн Остин). Но как-то заметил, что несколько моих коллег по цеху назвали его лучшей книгой Джейн Остин. Кажется, им понравилось то, насколько роман отражает их собственные истории. Но ровно на середине повествования он бесповоротно чахнет, так что её лучшей работой я всё ещё считаю «Доводы рассудка».
Каким читателем вы были в детстве?
Скорее прилежным, чем одержимым. Телевизор в нашем доме появился только когда мне было уже 10 лет, поэтому в первую очередь моё воображение развивалось от напечатанных слов. Комиксы, библиотека. Энид Блайтон (популярная британская детская писательница), Бигглз (герой детских книг Уильяма Эрла Джонса), Уильям (Уильям Браун, герой серии детских книг Ричмал Кромптон) и всё в таком духе. В те времена было много ностальгии по имперскому времени и военной славе. Мой любимый комикс был про группу юных футболистов, которые примкнули к «бригаде добровольцев», предположительно в Первую мировую войну. Они взяли с собой футбольный мяч и передавали пасы друг другу даже когда перешли в наступление и подходили к траншеям гуннов (Huns — так пренебрежительно называли немцев во времена Первой мировой, и Барнс называет их здесь именно так, похоже, как в источнике). Открывается пулемётная установка, но центральный нападающий изумительно точным ударом попадает прямо в лицо пулемётчику с 30 ярдов или около того, ребята в безопасности и они выиграли. Восхитительная чушь для 10-летних.
Какую лучшую книгу вы получили в подарок?
Безусловно лучшим подарком стал «Таймс. Атлас мира», который мне подарил на 50-летие мой друг. Бесценный помощник в кроссвордах и помогает настроиться на хороший сон.