Его звали Ванька, Ванька Казанец. Никто не знал почему Казанец, впрочем никто и не знал откуда он пришёл, и какого роду-племени.
Просто однажды появился в деревне Разгуляй эдакий хлопец, который по виду был вечно пьяный. Но не из тех, что буйные, по вечерам дебоши в хате устраивали, да по деревне искали где повеселее, хоть на притолоке усесть, да только не домой. А такой, тихий, пацифистски настроенный, с дебелеватой улыбкой, да добрым сердцем. Таких называли одним словом, только смысл вкладывали разный...
Ванька был парень здоровый, мог запросто оглоблю рукой переломить, да подковы на спор гнуть, Митрофан то, кузнец наш, давно его приваживал к ремеслу, а тот ему свою отповедь, мол некогда. Чем так занят был- никто и не знает, да вот только работать Казанец не хотел никак.
Все ходил по деревне да медяки сшибал.
Люди то в деревне были добрые, и кормили, и жалели, и милостыню давали,- убогих то всю жизнь так. Но некоторые ругались на него, да никогда монеткой не баловали, все отправляли на работу, здоровый детина говорят, иди и зарабатывай! А он все одно, дней через несколько как ни в чем не бывало, у крыльца высматривает, да медяк просит.
Частенько его в церкви местной видели. Как перезвон, так он тут, улыбается во все свои глазищи, да на колокольню таращит. По несколько раз на дню захаживал бывало, все ходит, на иконы смотрит да молится на своём. Батюшка наш все пытался его пристроить куда, а бестолку.
Договорился в уезде, бумагу ему справили, вроде как документ. А он ее на самокрутки. Не признавал Казанец никого, не власти, не государственности никакой. Сам себе да по себе. Много лет прошло, с той поры, как Ванька забрёл в Разгуляй. Жил он в пустом и заброшенном доме, и как то зимой занемог совсем. Хворь какая то поселилась в нем.
Настасья Мерзлая заметила, что нету его давно, да и заглянула в дом, где не топлено. А он там совсем слабый. Говорит, позови мне Митрофана да батюшку нашего, дело есть важное. Ну те пришли то скоро, а Казанец как в бреду словно, все про какой то колокол им. В общем поняли что хотел. А хотел он колокол отлить, какой не видывали.
-Дык, колокол! Там же меди то нужно не счесть!
-... ну там есть... в подполе то, глянь Митрофан, авось хватит...
Ну, в общем оказалось, что меди то у дурака нашего, как махорки в хороший год. Открыли подпол, и аж присели все кто в хате был, полна закрома выблескивает!!!
В общем оказалось, что и технологией Ванька Казанец наш владеет.
Стал учить Митроху то нашего кампанологии, да вот беда, сил то все меньше у него. Жаба в груди сосала жизнь из Ваньки то нашего. Несколько дней возили телегами медяки Ванькины. Да несколько дней взвешивали. Выходило, что колокол то будет царский, пудов на семьсот тулово, да язык на двух телегах едва едва. Решили пристань для него делать прямо на месте, чтобы не везти никуда. Соорудили плавильню, все по чертежу да вычислениям правильным. Начались работы. Много людей откликнулось в помощь, многим по сердцу пришлась затея.
Да ещё слух пошёл, что колокол этот будет своим звуком от любой хвори исцелять.
Казанец всю свою жизнь ходил по деревням да медяки просил, несколько лет в одной, да выгнали, несколько лет в другой- да все тоже. Так и дошёл до Разгуляя нашего. Почитай тридцать лет собирал без малого, и ни одной монетки не истратил.
Помер Казанец на излете сорокового дня, когда плавильню переделывали в пристань, да под вечер стали тянуть через блоки в подверх. Коней собрали со всех близлежащих деревень, да тянули всем народом. Закат ещё помню, такой был красный, когда язык цепляли. Никто и не заметил, что Казанца то нет. Мёрзлая потом сказала, что умер Иван. Она одна его Иваном и называла. Любила его поговаривали, хотя и не были они вместе. Только котелки ему таскала, да лекарства потом, когда заболел он.
А колокол то знатный вышел. Первый раз когда Митрофан язык раскачал,- звук полетел за пределы наших деревень. Ждали когда успокоится, чтобы снова ударить, так два дня прошло и гудел. Звук такой глубокий глубокий. Стоял Митрофан прям под самим колоколом. Так люди потом замечать стали, что у того волосы стали как смоль, ни одного седого, как молодой! И стали потом приходить, кто верил и кто не верил, кто давал монетки, и кто не давал, всякий исцеление получал.
Висит и по сию пору этот Иван-колокол, на самом красивом месте в Разгуляе, и паломники со всего миру кто прознал тянутся к нему, посмотреть на это чудо. Величественный такой, с надписью на пояске «Aegros vocant, vivere cantare»...