Я сидела в лобби нашей токийской гостиницы и смотрела на длинные-предлинные ветки сакуры в огромной напольной вазе. Пол был усыпан розовыми лепестками. Нас как раз вчера возили на ханами – обряд любования цветущей сакурой, - и это было, конечно, очень любопытно и познавательно. Одно из популярнейших мест для ханами у токийцев - набережная вокруг рва, окружающего императорский дворец. Сакуры там действительно цветут изумительно, лепестки устилают землю и воду, по воде скользят лодочки, люди гуляют под вишнями. Красотища.
Но вокруг была такая толкотня, и столько народу валялось в лепестках под деревьями на пледиках – пили сливовое вино и вкушали весенние моти – рисовые пирожки с начинкой из сладких бобов – что как-то я не очень прониклась.
А тут тишина, в лобби никого, только я, сакура и осыпающиеся бледно розовые лепестки.
И я почувствовала, что если бы и могла стать верующим человеком, то именно сейчас. Глядя на грубую шоколадную кору и расцветающие на ней мистическим образом тончайшие безупречные цветы совершенной формы и оттенка – нет, не могла такая красота, такое совершенство возникнуть само по себе, в грубой борьбе за выживание, эта нерукотворная красота – один из множества разбросанных по нашей жизни знаков того, что существует нечто высшее…
- Вы здесь, Тата? - спрашивает наш японский гид с русскими позывными «Мила». – А почему вы здесь, вся группа уже у автобуса, мы едем на завод, а вас у автобуса нет…
- Простите. Я залюбовалась на сакуру.
- А, - сказала Мила, слегка скривившись. - Это искусственная. Пластик.
- А лепестки?!
- Бумажные. Их сейчас всюду продают, ими посыпают подарки и делают ими …эээ …. декор, и посыпают вокруг, чтобы смотрелось натурально в честь весны.
Вот так Япония унизила меня во второй раз.
О первом унижении можно прочитать здесь