Встречать собственный день рождения в 16-часовой поездке в поезде такое себе удовольствие.
Тебе кажется, что ты забыт всем миром, а твои попутчики даже не догадываются, что тебе сегодня стукнуло 23 и ты приближаешься к психической остановке "Разбитая".
Дело, конечно, в целом не из-за дня рождения, а из-за той самой черты после которой ты пробегаешься взглядом по прожитым тобой годам и вспоминаешь о всех тех возможностях, которые умудрился со свистом просрать. Также сказывались две недели новогоднего нарко и алко запоя, которые оставили две приличные красные полосы в чертогах твоего разума. Ты листаешь инстаграм и натыкаешься на фото девушки с которой раньше у тебя были очень теплые и нежные отношения, но сейчас на фото её обнимает и целует кто то другой, а ты поворачиваешься на левый бок и встречаешь холодную и белую бетонную стену. Символично. Как будто вся вселенная против тебя, а проблемы ширятся в геометрической прогрессии.
Из всех моих попутчиков и "одноразовых друзей" в поездах, в этот раз была самая милая и самая глубокая в моем понимании парочка.
Это была самая настоящая семья с самой настоящей девочкой лет восьми, женщиной лет 30-ти с плюсом и мужчиной, который все время напоминал мне ворчащего Винни-Пуха из-за своей любви покушать и солидного такого животика. Они так мило заботились друг о друге, обсуждали общие планы по приезду наконец-то домой, что то говорили о родных, что мне даже стало чуть уютней в грохочущем зимнем плацкарте. Особенно в память врезалась та дама, которую девочка называла мамой. Всегда любил взрослых и умных женщин за 30. Не то чтобы какой-то фетиш, но тихий трепет и симпатия, но, конечно же, не ко всем. В их глазах всегда читалось какое-то тихое спокойствие, умиротворение и мудрость, которая при общении немного передается и тебе. Когда я пересекся с ней взглядом мне показалось, что она уже заведомо знает все мои мысли и молчаливо сопереживает. Голос её был манящий, женственный и убаюкивающий. Словно голос матери, когда мне было всего пара тройка лет, а она была еще молода и психически уравновешена.
Всегда когда я представлял свою будущую семью я представлял её состоящей из себя, молодой, красивой жены и одного-двух детей в перспективе. Всегда эти образы были для меня размыты и расплывчаты, но в тот день они, похоже, обрели четкие очертания. По ходу поездки они загадывали друг другу загадки, кушали те припасы, что "мама приготовила вчера" и играли во что то на планшете. Я бы хотел быть добрым другом этой семьи или хотя бы знакомым. Кем-то сторонним, знаете, кто всегда справляется о здоровье всех членов семьи, встречает с ними новый год и дарит подарки на дни рождения. Есть в этом что то доброе и вечное, что в моем круге отчаяния смотрится кругом спасительного корабля, который заплыл в мои воды по незнанию или совсем случайно. Я как тихий наблюдатель сидел напротив них и умиляясь писал эти строки.
Они загадывали загадки своей дочке, а когда она их отгадывала плацкарт заливался звонким и веселым детским смехом. Смехом, который был на все сто процентов искренним и радостным. Смехом, который я не слышал уже много лет.
Правильно, наверное, говорят, что люди из семей несчастливых никогда не поймут тех, у кого в семье все было хорошо. В этот день я похоже пробил какую-то брешь и на мгновение мне показалось, что вот оно счастье и смысл вообще всего.
Я смотрел на них и смотрел. И даже то, что я не курил больше 12 часов не так расстраивало меня. Отчаяние захлестнуло позже, когда я понял, что они выходят в Перми и мы больше никогда с ними не встретимся, а я как был у разбитого корыта, так с ним и остался.
Мне представлялось, что они приедут сейчас домой, уложат спать свою дочку и у них будет 2-3 часа личного времени перед сном, которые будут только их и на которые весь остальной мир прекратит существовать.
А огни вечерней Перми оставались за окном все такими же холодными и такими же манящими, как красивое ожерелье на шее красивой, но не твоей женщины.