Мы стоял около села Чижовка, когда немцы смогли вырваться из Корсунь-Шевченковского котла. Немецкие танки и самоходки шли мимо населенного пункта, пытаясь спрятаться в оврагах и за деревенскими избами, попутно постреливая. Моё орудие стояло около дороги, которая едва угадывалась на рельефе местности, а еще две пушки расположились на границе Чижовки, среди редко растущих деревьев. Когда к нам на помощь подошёл взвод СУ-76, прибежал их командир, и начал выяснять у меня, где тут находится дорога. В этот момент несколько немецких танков почти одновременно уничтожили два наших орудия. Разговаривать было некогда, взводный СУ-76 убежал в свою бронемашину, а мы открыли огонь по «Фердинанду», который показался среди полуразвалившихся хат.
Два наших снаряда срикошетировали по его броне и улетели в сторону, а немец в этот момент выпустил болванку в сторону СУ-76. Снаряд прошил броню насквозь, но взрыва не последовало. По какой-то причине боезапас только что подошедшей к нам самоходки не сдетонировал, однако было ясно, что ее экипаж, в том числе взводный, с которым я только что разговаривал, все они на моих глазах оказались полностью приниженными гитлеровским превосходством. Поскольку СУ-76 не взорвалась, я побежал к ней, чтобы снять единственную ценную деталь, которую еще можно было спасти - панораму. Этот прибор прицеливания устанавливался в специальный лючок в крыше рубки. Однако от удара снаряда металл деформировался, и я никак не мог отделить ее от бронемашины.
И тут мой взгляд упал на топливный бак, который никак не мог быть пустым в самом начале боя. В голове промелькнуло, что если сейчас прилетит ещё один немецкий гостинец, от меня не останется даже кожаного ремешка. Бросив всё, как есть, я упал на землю и отполз подальше. «Чёрт с ней, с панорамой!» - подумал про себя. Вот таким вышло моё первое знакомство с немецким «Фердинандом», который на моих глазах оставил приличную дырку в совсем не детской броне СУ-76. Я уже собирался вставать и бежать к своей пушке, как фрицы начали пулеметный обстрел. Пришлось и дальше двигаться ползком.
Когда моё возвращение к собственному орудию все-таки состоялось, я увидел, что ящики со снарядами уже охвачены пламенем. Немецкие пулеметчики легко доставали до нас, и на этот раз некоторые пули, прилетевшие от них, оказались зажигательными. Нужно было срочно убираться отсюда, пока наши собственные снаряды не отправили нас на процедуру отпущения грехов. Поэтому приказ отойти за овраг, который находился в трехстах метрах позади нас, пришёлся как нельзя кстати. На новую позицию пушку мы откатили достаточно быстро. И тут мой наводчик вспомнил, что забыл свою панораму от "сорокопятки" на старом месте около дороги.
И говорит мне: «Там уже, наверное, немцы! Я туда не пойду!» Пришлось ему напомнить, что существует такая штука, как трибунал. Тем более, что с меня, как с командира, в первую очередь спросят, куда делся прибор для прицеливания орудия. В общем, в моём расчете в тот день обошлось без потерь, и панораму наводчик вернул. Но и мы никого не подбили, а весь день только и занимались тем, что сами спасались от немцев бегством. Участок дороги, который нам было приказано охранять, гитлеровцы прошли без проблем.
Командир артиллерийского взвода 53-К (сорокопятки), Демидов Михаил Иванович. «Когда панцер Фердинанд бывает не в духе».