(всем нашим мамам посвящается...)
Шла четвертая или пятая неделя унылой, толком не устоявшейся зимы. Той самой, когда поверх земли лед, поверх него – грязь, слякоть и прочая жижа, потом опять лед, потом еще раз слякоть и грязь, а потом уже все и окончательно вместе. Одним словом – прохладное время года, каким все его особенно любят.
Субботним вечером Николаев спустился в магазин самообслуживания. Взял то немногое, что ему требовалось. Пошел обратно. По пути решил позвонить матери, доложить маленько о себе, но главное – о текущих делах ее внуков. А то ведь дома эти самые внуки и минутки не дадут, папа дай то, папа давай сё (так размышлял Николаев), и так-то времени на просветление совсем не останется...
– Мам, привет! Это я. Вот, из магазина вышел, звоню тебе как раз...
Как пелось в одной из любимых николаевских песен – «Холодно в кедах». А зимой – в кедах не только холодно, но еще и довольно скользко. Даже очень. Даже странно, что иногда он забывал об этом. В общем, не успел Николаев сделать и пары шагов, как оскользнулся, причем весьма качественно: стремглав полетев в самую грязь и жижу! Хорошо еще, что и джинсы, и куртка на нем тоже были старые, не жалко. Так что на самом деле – прозвучало примерно так:
– ...это я тебе звоню, да... Ай... ять... твою мать... ох ты ж, больно-то как... ой, мам, это я не тебе!!!
– Николаев, да я понимаю, что не мне. Не ушибся?
– Ну как тебе сказать, если честно...
Последовала короткая пауза. А вслед за ней – заботливый вопрос:
– А из магазина что нес – не разбил ли, сынок?
«Тонко!» – только и подумал в восхищении Николаев.
«Когда-то, возможно, ты сумеешь увидеть Будущее и Скрытое, и тогда они смогут увидеть тебя. Однажды ты сможешь принять Пророчество, и оно, быть может, тоже примет тебя в ответ... – так говорил Величайший, Прозорливейший и равных себе не имеющий Иркен Анатолийский, – Ты можешь понимать Мудрость, и она может понимать тебя. Но никто и никогда не поймет нас так, как наши мамы, дай им Бог здоровья...»
И он был воистину – Велик и Прозорлив.
