Они вышли из дома. Февральский ветерок кольнул лица снежной крупой, летящей с неба. Маленькие ледышки колотили по рукам и одежде. Не поймешь, не то снег, не то зимний дождь. Не взирая на эту погодную немилость, четырехлетняя Надюшка не отступила назад к подъезду, а еще сильнее сжала Татьянину руку, закрепляя тем самым только что возникший союз с недавно еще совсем незнакомой тетей. Из двора они направились к остановке.
Со стороны можно было подумать, что это мать и дочь. И никто из спешащих, озабоченных своими проблемами людей, вероятно, и не заметил этого несоответствия. На ребенке была не по погоде легкая, совсем плохенькая одежонка, а распахнутый воротник шубы женщины не скрывал форменного кителя. И была эта женщина никто иной, как инспектор по делам несовершеннолетних, ребенок - очередная жертва непутевой жизни взрослых, безответственных родителей. Их путь лежал в социальный приют.
Могли ли относиться к ней неформально, а другого быть и не могло, ведь это была любимая работа, предполагает нештатные ситуации. Именно это и доказывало утро нового дня. В дверь постучали. Открыв ее, Татьяна увидела двух маленьких чумазых ребятишек, мальчишку и девчушку. Лет восьми и четырех. «Брат с сестрой, наверное...», - мелькнуло у нее в голове.
- Тетенька, - начал мальчик просительно, - дайте что-нибудь покушать.
- Кушать хочется, - подхватила девочка.
Какие-то доли секунд Татьяна растеряно смотрела на детишек. Своих подопечных она знала в лицо. Вглядевшись повнимательнее в мальчишку, вспомнила его:
- Ты ведь Андрей и ты должен... - договорить она не успела. Подхватив сестру и мешок, мальчишка понесся со всех ног вниз по ступенькам. Догнать и ухватить его Татьяна все равно бы не успела, если бы даже не мешал гипс на сломанной руке, - дети привыкли убегать и ловко делали это. Едва переведя дух от погони, она тут же принялась действовать. Зайдя в квартиру, набрала номер телефона социального приюта. Там ей сообщили, что мальчик опять сбежал, и его разыскивают. Не долго думая, положила в тарелку оладушек, налила в чашку сгущенки и вышла во двор. Позвала:
- Ребята, идите, покушайте. Пока дети уплетали ее угощение за обе щеки, сидя рядом с ней на скамейке, инспектору кое-что удалось выяснить у ребят. Не стесняясь ее, к детям подошел бомж и потребовал у них часть еды. Оказалось, что это собутыльник матери. Саму ее временно приютили местные пьяницы из соседнего с Татьяниным подъезда. Мать - бомжиха, она очень гордилась тем, что ее ребенок, по поводу которого она в марте 2000 года написала отказную, из приюта сбегает к ней. Андрейке только восемь лет и он еще не понимает, что не нужен матери, что она его бросила.
- В приют, в приют, - радовалась четырехлетняя Надюшка. Отыскивала свои теплые вещи, шустро натягивая их на себя, когда Татьяна пришла за ней к ее бабушке. После обстоятельной беседы с бабушкой, та согласилась отдать девочку. Ребенок радовался - сидеть дома с больной бабушкой было скучно, хотелось играть, общаться с детьми, ходить на улицу. После того, как в инспекцию позвонили из бабушкиной поликлиники и сообщили, что мать Надюшки вновь пропала, а бабушка больна, было решено хотя бы на время отправить девочку в социальный приют для детей и подростков.
- Жалко мне Надюшку, ласковая она, добрая, - провожала инспектора и ребенка в передней бабушка. - Вот если б только не мой возраст, не болезнь... - смахивала она на прощание набежавшую слезу.
Третий ребенок в этой семье - Иринка - появилась на свет в осенний октябрьский день 2003 года. Мать родила ее дома, даже ни прибегнув к помощи медиков. Врача вызвала только на следующий день, когда поняла, что с ней что-то неладное. До второго декабря девочка находилась в детской больнице с диагнозом острый бронхит. Из больницы ребенка выписали раньше, чем это было нужно, из-за аморального поведения матери.
Ходить в поликлинику мать наотрез отказалась, ссылаясь на занятость и плохое самочувствие. При посещении ребенка на дому участковым педиатром выяснилось, что грудной ребенок уже восемь дней находится с бабушкой.
Не знаю почему, но когда слышу это слово "Мать", сразу вспоминается произведение М. Горького. Перед глазами встает образ простой русской женщины, ласковой, доброй и все понимающей. И как не вяжется он с той женщиной, которую эти трое детей должны называть мамой.
Судебное заседание по поводу матери этих детишек всё же состоялось, но без её участия, так она и вовсе не показала глаз. Так или иначе она была лишена родительских прав, хотя у неё был шанс быть с детьми и воспитывать их. Но, вероятней всего, она посчитала малышей обузой для своей свободной и горькой жизни. Конечно, прав на этих детишек ей уже никто не даст, а вот способность рожать малышей и оставлять их на произвол судьбы, к сожалению, остаётся за ней.