В каждой еврейской семье, в каждом поколении, должен быть свой скрипач. Хуй его знает откуда пошла эта традиция, но если спросить любого еврейского ребёнка на постсоветском пространстве не пытались ли его обучить скрипке - ответ в 90% случаев будет положительным. К чему нас готовили? Почему именно скрипка? Бля, на свете такое огромное количество струнных музыкальных инструментов, но почему-то еврейский выбор пал именно на скрипку. Наверное, будучи от природы народом очень осторожным, великие раввины древности некогда приняли решение, что если ты не можешь вызвать чувство страха у агрессора, то вызови жалость. А скрипачи, как никто, умеют вызывать ее в людях. И ежели не талантом и виртуозной игрой, то уж внешним видом наверняка. Мои родители, будучи людьми прогрессивными, даже немного бунтарями, от традиций решили отойти и просто отдать меня в музыкальную школу на что-нибудь. Ибо талант должен быть обнаружен и развит. И ниибет. А скрипка... Возможно на скрипача, по их мнению, я слабо выглядывал, не вызывая той великой национальной жалости. Возможно, вообще к моему фото прикладывались картинки разных музыкальных инструментов и на глаз оценивался градус вызываемой жалости. Гитара, пианино, барабаны. Все не подошло. А вот, судя по всему, с чем я действительно был жалок - это аккордеон. Именно этот навык мои родственники и решили инвестировать в мое будущее. Понятное дело, что я не поддерживал творческих амбиции родителей, и если бы мог четко сформулировать мысль, то однозначно это было что-то типа «нахуй вас и этот аккордеон, который вы притащили, вы мне ломаете жизнь и бла-бла-бла». Но с четкими формулировками был напряг, поэтому избрав легкий путь саботажа я быстро вынудил своих, в воспитательных целях, заменить детский аккордеон на полноразмерную его версию. Вот клянусь, пиши в те времена этот ебнутый япошка сценарии к своему «тихосранску», беспезды, вместо этого упыря с чугунной метрсемьдесят ванной на голове пыхтя мехами бегал бы по коридорам человек-аккордеон. Точнее просто аккордеон. Такой огромный аккордеон на маленьких детских ножках и размахивал бы маленькими детскими ручками. Чтобы вы понимали всю серьезность ситуации мой рост на тот момент был с трудом сто двадцать сантиметров, а размер аккордеона 7/8, счастливым обладателем которого я стал в семь ебаных лет, где-то сантиметров восемьдесят. Вот сами и считайте какая часть айсберга была видна над поверхностью. Все правильно: никакой. Весь Анатолий Айсберг целиком был скрыт неприступной громадой соотечественника Вельтмейстера. Отдельно хотелось бы отметить вес девайса. Он, как становится понятным из вышеописанного, тоже ни в дугу не соответствовал моей весовой категории.
В тот день было ветрено. В комнату пыток, в которую превращалось любое помещение, где меня помещали под инструмент, через приоткрытое окно врывались звуки улицы: крики и смех товарищей, гонявших мяч под гаражами, пение птиц, шелест листвы. Я же был вынужден часами в две руки истязать себя и окружающих народными шедеврами типа «степь, да степь кругооооом» и им подобными, желания жить не добавляющими. Подходил к концу срок моего музыкального заключения и я уже предвкушал, как выбегу во двор к пацанам, как перепачкаюсь по уши в грязи, как залезу и смачно ебнусь с гаража, когда внезапно из окна дунуло. Не сильно, но ощутимо. Я не сразу понял, что дело пахнет керосином и ещё какое-то время, на автомате, продолжал орать про бесславную кончину ямщика во степи бескрайней уже дав крепкого крена и постепенно заваливаясь на бок. В очередной раз рванув от души по широкой дуге меха я вдруг понял, что обратно их свести силёнок у меня не хватает. В попытках выбраться я нервно елозил под раскрытым веером надо мной инструментом, попутно извлекая из него настолько нереальные звуки, что позавидовал бы сам Петр Дранга. Проанализировав уровень внезапно возросшего мастерства игры, легко хуяча из-под аккордеона в будущем станущими хитярой бузовские мало половин, я задумался о том чтобы позвать на помощь. Однако сила тяжести в один аккордеон лишила меня этой возможности. Поэтому все что мне оставалось -это ждать и копошиться под музыкальным инструментом наигрывая в этот раз чужие губы великих руки вверх. Вот именно тогда, лёжа под аккордеоном, размышляя о смысле жизни и ожидая помощи, в свои нежные семь лет я заимел первый седой волос в бороду да первую травму в психику. Ну и ещё ряд проблемок по мелочам. Понятное дело, что после этого случая попытки родителей обучить меня игре на аккордеоне к моей несказанной радости были оставлены. А то ну хуй его знает чем бы все это закончилось? Лично мне кажется, что в трико, тряпичных тапках, подходящих под обивку дивана (такие коричневые в клетку), белой майке на бретельках, врывающимся в толпу восьмичасовых паломников у вино-водочного отдела. Потому что аккордеонистов, за исключением вышеупомянутого Дранги, я видел только в переходах метро и вагонах электричек. Хотя и Дранги-то давненько не видать...