Татьяна Автушенко, 47 лет. Победила лимфому Ходжкина
О своем диагнозе я узнала в феврале 2017-го, но симптомы начались уже осенью 2016 года. Ощущение было, как будто я чем-то отравилась. При этом была большая усталость, но я в то время ухаживала за бабушкой 93 лет и мамой. Это тяжело — надо было нашу печку деревенскую растапливать, другие дела делать. А я пенсионер в свои 47 лет — в Чернобыльской зоне в 45 лет женщина уже идет на пенсию.
Моя болезнь развивалась очень быстро. Начался зуд на кистях рук, через неделю я начала кашлять сухим кашлем. Моя сестра медработник, она посоветовала мне таблетки от аллергии. Но в январе 2017-го я все еще продолжала кашлять и она настояла на том, чтобы я пошла и сдала кровь.
Поначалу меня лечили от острого бронхита, потому что на снимке обнаружили затемнение в левом легком. Но лекарства от бронхита не помогали, а антибиотики, которые назначил доктор, не сбивали температуру. Днем собьется, а к вечеру снова поднимается. На повторном рентгене через две недели уже было видно, что очаг на левом легком сильно увеличился.
Когда доктор назвал мой диагноз, я растерялась и ничего не запомнила. Позвонила сестре: «Тамара, там три каких-то слова в диагнозе!» Она, конечно, сразу все поняла.
Мы поехали в Блохина на дообследование. Моя племянница в Москве нашла семь девчат, которые в тот момент с моим диагнозом там лечились, говорила мне: «Тетя Таня, не волнуйтесь! Посмотрите, какие девочки, они уже выздоравливают! Сказали: “Пускай тетя Таня не боится, все будет хорошо”». Такой настрой уже обнадеживал.
Честно сказать, у меня в Брянске была депрессия. Заведующий отделением долго не давал направление в Москву — мол, у нас тоже это лечение есть, только деньги потратите. Мне там испортили все вены — химия попала под кожу сначала на одной руке, потом на другой. Я руки вверх поднимала, не знала, куда их деть, они горели от кисти и до плеча. Персонала было мало, все невнимательные. Меня до сих пор трясет, когда я в то здание захожу.
После того, как я познакомилась со всеми в Москве, я хотела только туда. Скажешь кому, не поверят: хотела ехать в онкологический институт! Но там приятно было выздоравливать, там у меня появился настрой на жизнь. Я смотрела на врачей и радовалась, что они так относятся к своей профессии и к нам, больным.
Всего я прошла 6 курсов химиотерапии и 15 сеансов лучевой.
В 2017 году у меня внук родился и я молила Бога только о том, чтобы его увидеть. Как же я могла оставить эту кроху? Не могла, не имела права.
Весь курс лечения я жила у сына, видела, как внук растет. Вот к чему у меня был стимул жить. Внук сейчас у меня: неделю я за ним присматриваю, неделю сваха. В марте его заберут родители, но я уже так к нему привыкла, что не знаю, как буду без него.
Я всегда говорила: я выживу. Все будет хорошо. У меня была цель в жизни. Как я могу оставить свою деревню, своего мужа, своего единственного сына и внука, куда я денусь? Пока я была в больнице, муж постоянно плакал, особенно когда у меня после химии голос менялся — что-то было с голосовыми связками. Я ему строго говорила: «Я скоро приеду, а ты пока цветы поливай, за домом смотри». Я знала, что вернусь в свою деревню, буду выращивать свои цветы, свой огород, свои фрукты. Постоянно жизнь крутилась в голове, столько дел недоделанных было — куда я могла подеваться?