Под утро выпал снег - вижу его на уплотнителе окна. Открываю штору пошире, приоткрываю окно, щурясь, улыбаюсь весеннему солнцу.
Люблю весну за ее запах. Талый снег вдали от городов и шумных магистралей, оттаявшая крона деревьев в хвойном лесу просто сводят с ума. Каждый день по чуть-чуть оттаивают новые бархатно-нежные тона улицы. От набухающих почек на деревьях, от привставшей, набирающей свою зелень травы, от еще редких и маленьких цветов исходит еле уловимый запах весны - запах зарождения нового года.
Весной лесной вкусный воздух особенно дурманит, пьянит своей влагой, свежестью и прозрачностью. Горизонт все светлее, слышна капающая с тента вода, где-то на обочине - еле различимый шум ручейка, поле затягивает легким паром.
Времена года - это самое волшебное, что сотворила природа. Антонио Вивальди вдохновенно и красиво передал это волшебство в музыке. Антонио - мастер, его музыка сейчас как нельзя кстати соответствует моменту.
Другие рассказы Василия Мартысевича
"Дальнобой, начало"
"Скорость"
"Стас"
"Шины"
Как же мне повезло, что я родился в Европе, в самом ее центре. Я могу каждый год видеть ярко выраженные зиму, весну, лето и осень. Там, где сезоны не меняются, время останавливается, и тогда либо солнце на юге, либо холодный плен севера доводит тебя до депрессии, до исступления. Климат плавит тебя каждый день либо морозит твое естество в крепкий прозрачный лед, морозит полностью, без остатка.
Италия - яркий пример контрастной жизни в рамках одной страны. На севере - культура, творчество, экономика, а на юге - релакс круглые сутки, каждый день в году. Время становится тягучим, а человек превращается в панду, маленького счастливого медвежонка, которому нечем заняться: еда есть, кров тоже. Что еще нужно?
Человеком движут желания, эмоции. И природа должна питать человека энергией, а не жечь его солнцем, когда душно даже под навесом. Когда-то я остановлюсь, и тогда буду жить там, где родился. Кто-то любит города, а мне нравится природа, поэтому жить я буду на окраине какой-нибудь деревушки. Был я на севере, на юге - не мое это, не люблю я несменяемые климатические рамки, не люблю быть в плену у природы.
Включаю кофеварку, открываю дверь - в кабину врывается легкий утренний ветерок, немногоголосый птичий хор переплетается с произведением Вивальди. Звуки природы и музыки создают волнующий, музыкальный симбиоз.
Выравниваю звук так, чтобы и радио, и птицы звучали в унисон. Буквально выпрыгиваю в правую дверь, перехожу на противоположную сторону дороги, так как правая обочина испорчена отсутствием сервиса. Разминаюсь, хочу пробежаться, но стою напротив машины так, чтобы, если вдруг колонна тронется, увидеть движение "колейки". Возвращаюсь к грузовику, умываюсь у правой подножки из двадцатилитровой канистры. Канистра стоит под феном, вода чуть теплая, приятная.
Вдыхаю аромат кофе и вспоминаю ее руки… Теперь я всегда вспоминаю ее, когда слышу кофейный запах. В тот день перед рейсом она держала ладонь над чашкой, а потом касалась ею моего лица, и я услышал этот волшебный запах, чувственно-душный кофе вперемешку с нежным бархатом ее чуть влажной от пара ладошки. Сегодня я буду в Минске, и мы уедем. Смотрю на пар кофеварки - и меня бодрит уже просто запах этого чудо-напитка. Достаю чашку из кофеварки. Процесс доставляет неимоверное удовольствие: во-первых, после долгой зимы я буду пить кофе на улице, во-вторых, во вкус и запах кофе вплетается весна с воспоминанием о ней. Я счастлив, рад новому дню даже сегодня, в этой ставшей для меня ненавистной за последние сутки "колейке".
В приграничье очередь из грузовиков как живой организм. Днем "колейка" реагирует быстро и остро, машины плотной змейкой ползут к границе, не пропуская тех, кто пытается объехать. Ночью очередь рвется, "засыпает", появляются дыры в несколько сот метров. "Колейку" будят встречные машины, грозно гудя своими звуковыми сигналами. Она снова "просыпается": стягивается, натягивается стрункой, снова рвется. До середины ночи все объезды быстрые и дерзкие. Сорокотонные и почти двадцатиметровые грузовики, ища брешь в "колейке", на большой скорости, иногда без света на габаритах, с интервалом в несколько сантиметров разъезжаются на "встречке" с легковушками и грузовиками. С ходу влетают в образовавшийся просвет или очень быстро диагонально паркуются с минимальными запасами по длине, иногда полметра, иногда, меньше. Сонные водители делают все быстро, интуитивно, на инстинктах, безо всяких электронных парктроников и прочих помощников. Вот где царство Джона Миллиметрона! Под утро все происходит медленно и негромко, сквозь сонную пелену, как в тумане. Под шорох шин и низкий гул мотора кто-то сонный без включенных фар крадется, объезжает товарищей, вливается в пролет между заснувшими водителями, глушит мотор, зашторивает шторки и делает вид, что тоже приснул, таким способом легализуя свое положение в очереди. Что интересно, за все время моей работы при мне в "колейке" не произошло ни одного дорожного инцидента. Ни у кого не сбили даже зеркало, не порвали тент.
После суток стояния в очереди водители "на нервах", у некоторых они сдают. Кто-то стоит с неисправным отопителем - мерзнет и ругает себя за то, что пожалел 20 долларов и не отремонтировал печку. "Шеф ремонт печки не оплатит, не надейся, все равно придется потратить свои. Почему я не сделал это сейчас?" - просыпаясь от холода, думает замерший, уставший водитель. У кого-то заканчивается топливо, у кого-то - еда или деньги, кому-то нужно быстрее доставить груз, где-то останавливается производство без сырья. Неопределенность напрягает, с каждым часом напряжение растет.
На вторые сутки "колейка" превращается в один 20-километровый красный надорванный нерв. С границы приходят вести, что наша сторона работает плохо, поэтому очередь огромная и продолжает расти. До сегодняшнего дня "колейка" меня не огорчала и особо не раздражала. По сути, в своей машине я автономен - я дома и ни в чем не нуждаюсь, а расстраиваться от того, что происходит не по зависящим от тебя причинам, плохо для здоровья. Поэтому все хорошо, оснований для волнения нет. Да, в очереди устаешь, иногда она физически изматывает. Нет нормального сна, сервиса, но что поделаешь? Работа такая. Это не офис, отсюда не уйдешь, когда устал, заболел или просто захотел домой. С другой стороны, "колейка" - это время. Есть возможность навести порядок в машине, в делах, в голове: свести на бумаге километры и финансы, прочесть книгу, пройти обучение, если надо - можно написать диссертацию. Можно попытаться отдохнуть, посмотреть кино и т.д. В общем, водитель, время есть, проведи его с пользой. Я же сегодня ничего не могу делать…
Я все рассчитал и не должен был попасть в эту очередь. Весь рейс шел непросто, было тяжело, но дела продвигались, все должно было в итоге сложиться хорошо, я с большим запасом по времени успевал на самолет. Но эта "колейка" полностью выбила меня из графика. Я должен быть уже в Минске, но нет. Не сплю вторые сутки, жду "продвижку". Машины двигаются по 50-100 метров и замирают на час-два. Каждую ночь начинаются объезды: переезды, блокировки, ругань, словесные перепалки, иногда доходит до драк. Проспавшие ищут по рации тех, за кем стояли, просят при "продвижке" придержать для них место, кто-то соглашается, а кто-то и нет.
- Проспал - радуйся, что поспал. Постоишь чуть-чуть дольше, ничего страшного, - говорит кто-то в эфир.
С каждой продвижкой - в эфире радиовойна до истерики. Снова кто-то не может проснуться, другие начинают его объезжать. В эфире аудитория несколько сот человек. Перепалка в слепую проявляет и культивирует в некоторых людях низменную человеческую сущность. Эгоизм, расизм, оскорбления, угрозы, обещание найти и отомстить, вызов "помахаться" - все лезет в эфир. Кого-то узнаю по голосу, кого-то - по стилю, ведь в очереди одни и те же люди многие годы. Польские водители развлекаются тем, что глушат наш эфир музыкой, глупыми шутками на ломаном русском. Кто-то из наших ведется и отвечает на польском канале тем же.
Под утро очередь без движения стоит уже несколько часов. Водители очень жестко реагирует на каждую машину, которая объезжает "колейку". Груз не имеет значения: цветы, "скоропорт" или опасный груз всех тормозят и тормошат. Все чаще по вызову приезжает полиция и пограничники. Из радиоэфира сложно что-то понять - сплошной гул, выкрики. Я сделал тише, но радио не выключаю, жду "продвижку".
- Ребята, умер отец, - сквозь ругань и брань прорвался голос в эфир. - Иду вдоль "колейки", синий Iveco…
Радио замолчало, как если бы его выключили. С интервалом в полминуты в полной тишине снова:
- Парни, умер отец. Синий Iveco на брестских "номерах"…
И так несколько раз подряд. Наконец синий Iveco появился в зеркалах - это Stralis с желтым тентованным полуприцепом. Тягач идет по встречной полосе в легком тумане, отражая лобовым стеклом восходящее солнце. Грузовик периодически снижает скорость при разъезде со встречными. На каждом замедлении кабина наклоняется чуть вперед и влево, в сторону уклона дороги. Тягач буквально склоняет "голову" и скорбит вместе со своим водителем… С низким гулом двигателя грузовик прошел вдоль очереди, обдав ветром примирения каждого.
- Ребята, умер отец. Синий Iveco, иду к границе…
Мою машину также качнуло теплым ветром от грузовика с полуприцепом, Iveco пошел дальше к погранпереходу.
Радио замолкло на несколько часов, лишь изредка напоминая о себе "продвижкой", едой и прочим скудным приграничным сервисом. Все в жизни относительно. Для кого-то "колейка" - личное горе и даже трагедия. Кто-то куда-то опоздал, что-то не успел, но по сравнению с водителем синего Iveco все не так уж плохо, не так уж плохо, ребята…
К вечеру я въехал в польский терминал. Поляки оформили быстро, но немного подержали нас на выезде из терминала. Я все еще довольно комфортно по времени успеваю в Минск. "Если все будет идти складно, должно остаться несколько часов до самолета", - загадывал я. Именно загадывал, так как планировать на нашей таможне, или даже правильно сказать - в нашей стране, ничего не возможно.
Входящий вызов, это она:
- Привет! Как дела? Ты прошел границу?
Невероятный контраст. Я выключил рацию и закрыл окно. Кабина грузовика, громкие голоса в радиоэфире, шум мотора, холодный вечер - и вдруг теплый нежный голос из другого мира.
Я закрыл глаза. Она на балконе, я слышу шум улицы у нее там, буквально оказался рядом с ней на ее балконе. Увидел реку, парк в лучах заходящего солнца. Слышу в трубке, как кто-то там зовет детей домой. Слышу и хорошо представляю, буквально вижу, как к остановке подходит автобус, пища тормозами. Это новый зеленый МАЗ, их все больше становится в городе. Узнаю его по двигателю. Вот он открыл двери, слышно, как люди выходят из автобуса, шаркая обувью, шелестя одеждой. Водитель объявляет остановку, двери закрываются, слышен гул мотора и звук удаляющегося автобуса.
- Привет! - я пришел я в себя. - Нет еще, не прошел. Только у поляков оформился, думаю, через 9-10 часов я должен быть в Минске.
Я накинул все самые непредвиденные моменты, которые могут произойти в пути. На самом деле часов 7-8 максимум при самом плохом раскладе уйдет на дорогу с оформлением и заправкой.
- Ты не передумал? Я не вижу сейчас твоих эмоций, мне важно, чтобы это было твое желание. Я ведь не знаю, понравится ли тебе там, ты ведь везде уже был? - спрашивает она, и я слышу в ее голосе и волнение, и сомнение: - Жить придется в палатке, возможно, даже не в отдельной…
- Нет, не передумал. Я не понимаю, почему ты спрашиваешь? Я не хочу, чтобы ты сомневалась. Я ведь сам предложил свою кандидатуру, сам напросился ехать с тобой. Я не просто хочу - я мечтаю об этой экспедиции. Мне даже сон сегодня снился, как я там живу в этой палатке. Не могу себе это представить, но очень этого хочу. И потом у меня ведь надежный инструктор? Так ведь? - спросил я.
Она рассмеялась.
- Самый надежный, лучше меня тебе не найти! - радостно заверила она меня.
- Я рад! Ладно, извини, нужно заканчивать. Слышу тебя через слово, связь очень плохая. Встретимся утром в аэропорту. Хорошо? - уточнил я.
- Да, хорошо, я буду ждать на стоянке, в машине. Ты ведь поможешь мне дотащить мои чемоданы? - заговорщицки проговорила она.
- Чемоданы? - вслух удивлено спросил я.
"Какие чемоданы, куда она собралась?" - я озадаченно нахмурил лоб.
- Ага! Испугался? - звонко засмеялась она. - Да шучу я, шучу, буду ждать тебя в машине. Пока!
"Продвижка", я еще немного проехал по "нейтралке" и снова замер на час, может быть, больше. "А сейчас у них пересменка начнется,- накручиваю я себя, - как же здесь все всегда медленно!"
Спустя еще час я добрался до нашего терминала, поставил машину в ряд и зашел в здание. О ужас! Такого количества людей я не видел в этом здании вообще никогда. Зал оформления встретил меня противной липкой духотой и запахом холодного пота. Такой запах бывает в клиниках, где выводят из запоя или снимают с "иглы". Почему в здании, которое построили относительно недавно, так тесно? Почему в этом маленьком помещении нет нормальной вентиляции? И вообще нет ничего, к чему пришла цивилизации к этому времени?
Я отстоял в очереди и зашел ко всем специалистам: ветеринарам, фитосанитарам, экологам, транспортникам и т.д. Изредка от рейса к рейсу правила и порядок оформления могут меняться, что-то добавляют, что-то убавляют, меняют последовательность прохождения специалистов. Ездишь многие годы подряд, а иногда проходишь - все как первый раз, пинают тебя из кабинета в кабинет и еще злятся при этом. Я на всякий случай сунулся во все кабинеты, чтобы в случае чего не терять время.
Все, осталась только таможня. По времени уже не так комфортно, но успеваю. Главное, чтобы люди за стойкой работали хотя бы чуть-чуть быстрее!
"Пожалуйста, парни, нужно быстрее, очень вас прошу!" - мысленно обратился я к таможенникам, но сегодня они медлительны как никогда. Или все как обычно, ведь здесь никогда не бывает быстро. Наверное, просто так кажется от того, что много людей, а я к тому же очень спешу. Спешу, как никогда раньше.
Усталость последних двух суток дает о себе знать: болит, режет в глазах, раздражает шум, запах, ситуация. Слышу, как какой-то словак в голос плачет и кричит в мобильник, чтобы шеф отправлял остальные машины, которые идут на Россию, через Украину или Прибалтику. Оборачиваюсь.
- Здесь распутица, я не могу ехать вперед! - кричит он в трубку. Небольшая пауза и он снова громко на весь терминал кричит: - Вообще не могу!
Слышу, как кто-то делает ему замечание, просит говорить тише или выйти на улицу. Но словак кричит все громче:
- Нет, ничего заплатить за перегруз нельзя!
Небольшая пауза - и опять очень громко:
- Нет! Альтернативной дороги тоже нет, с таким весом я не могу ехать! Да, Томаш, вес как обычно, все как всегда. Перегруза нет, но у них распутица. РАС-ПУ-ТИ-ЦА! - по слогам повторяет он. - Я не знаю, что это. Говорят, что дороги растворяются…
Пауза чуть больше и снова громко и возмущенно:
- Я не знаю, как они растворяются, я ведь не въехал в страну, я не вижу дорог. Нет! Назад развернуться я тоже не могу. Поляки отметили карнет, еще раз въехать в Польшу по этому карнету я не могу. Закрыть карнет здесь, мне сказали, нельзя. Я не могу вернуться и не могу ехать дальше, я не знаю, как мне решать эту проблему, - уже тише, скатываясь в тихое рыдание и сопение, говорит словак.
Привстаю на носочки, нахожу его взглядом. На это больно смотреть: огромный человек под два метра ростом, одетый как ковбой, в кожаную проклепанную куртку, ковбойские сапоги и шляпу с большими полями. Он стоит на коленях у входа в терминал, склонив голову. Одной рукой он держит телефон, а второй собирает рассыпавшиеся документы в свою папку. У него текут слезы, буквально капают крупными каплями на пол и бумаги.
- Я должен ждать здесь, когда закончится эта рАспутица… - неправильно ставит он ударение в русском слове. - Неделю, две, месяц… Нет, без машины меня не выпускают с терминала. Я должен быть здесь с машиной… Томаш я не знаю! Я не знаю, как ты делал логистику, они мне так говорят…
Дальше эмоциональная, малопонятная словацкая брань. Он отключает телефон, молится прямо здесь вслух, на коленях, закрыв глаза.
Наверное, Томаш, шеф этого словака, тоже планировал и все правильно рассчитал. "Но не в этой стране, Томаш, не в этой стране… - мысленно говорю я с Томашем. - У нас здесь, как всегда, это волшебное слово "но". Все как всегда, как обычно, и вес такой же, но РАСПУТИЦА. "Но" в этой стране звучит очень часто…"
"Почему мы такие? В чем дело - в географическом положении или в людях? Что с нами не так?" - задаю я себе риторические вопросы.
У словака снова входящий вызов.
- Да, предлагал деньги - не берут. Много предлагал…- словаку снова кто-то делает замечание, но он, не обращая внимания, продолжает громко говорить в трубку: - Томаш, позаботься о моей семье, пока я не вернусь. Обещай, что свозишь Николу на соревнования!
Длинная пауза…
- Спасибо тебе, Томаш, - тихо говорит он, - спасибо, друг…
Словак выходит из терминала на улицу, продолжая говорить по телефону.
Прошло еще два с лишним часа, уже совсем некомфортно по времени. Входящий вызов, снова она - почему она не спит? Снимаю трубку.
- Привет! Может быть, ты уже в Минске? Я подумала, может, заберу тебя со стоянки, как же ты доберешься до аэропорта?
- Привет! К сожалению, я не в Минске. Застрял на границе, но у нас есть еще время, я успею.
- Ты еще на границе? - она встревожилась. - Самолет ведь ждать не будет…
- Я знаю, прости, обстоятельства. Я прошу тебя: не улетай без меня, дождись, пожалуйста. Даже если мы опоздаем на этот рейс, полетим следующим. Дождись меня, хорошо? - проговорил я тихо. Не хочу, чтобы меня слышали здесь все эти люди.
Она очень долго ждала, последние несколько месяцев буквально жила предстоящей экспедицией. Сейчас все для нее заключено в этом авиарейсе. Она молчит. Я даже посмотрел на экран телефона, не выключился ли он. Телефон работает. Что она скажет? По сути, она может лететь без меня. Хотя я и включен в состав экспедиции, меня без проблем заменят - просто наймут там кого-то из местных…
- Ты ведь знаешь, что я не могу не улететь этим рейсом. Я прошу тебя… Я не знаю как, но ты должен быть в аэропорту до вылета, - ее голос все еще теплый, но уже с холодными нотками разочарования и сожаления.
- Почему нет? Отправимся следующим рейсом или полетим через Москву. Мы всего-то отстанем на несколько часов, максимум на сутки, мы нагоним, - я не терял надежды.
Она снова замолчала. Я слышу, как она дышит. Почему она молчит? Ну не молчи же, пожалуйста…
- Мы не нагоним. Нет никаких мы, сейчас есть я, ты и моя работа…
"Нет никаких мы", - пронеслось у меня в голове.
- Я не нагоню, это как природа - понимаешь? Это как восход или закат. Нельзя попросить солнце взойти на два часа позже, потому что кто-то застрял на границе. Может быть, на твоей работе можно нагнать, догнать, а в моей работе, к сожалению, так не получится. Даже несколько часов - это очень много. Я не могу рисковать, и потом я должна быть с командой на всех этапах. Я не могу так просто сейчас остановиться, чтобы потом нагнать, не могу подвести, людей, руководителя. Прежде всего я ответственна перед собой. Все это для меня не просто важно, это не просто работа или очередная командировка - это для меня не меньше чем миссия. Да, вот так все глобально и серьезно, - она снова замолчала, я тоже молчу. - Я знаю и очень рада, что последнее месяцы моей работы были важными и для тебя тоже, что ты так проникся всем этим. Спасибо!
Уже своим обычным, теплым и нежным голосом она продолжила:
- Знаешь, если бы не ты, я бы тогда остановилась, ты мне очень помог. Твоя мотивация помогала мне идти, когда казалось, что идти уже невозможно. Сложно идти дальше без шансов на успех, в какой-то момент я действительно не верила, что смогу дойти до конца. Спасибо, что поддерживал.
Она снова затихла. Я слышу, как она дышит, а она, наверное, слышит мое дыхание.
- Если ты не успеешь к вылету, я вынуждена буду сказать руководителю проекта, он наймет кого-то вместо тебя. Я буду ждать тебя на регистрации, я зайду в самолет последней. Если ты не успеешь, я улечу без тебя. Пока! - она с трудом сдерживала эмоции, поэтому сразу положила трубку.
Слышу, как стучит мое сердце. Мне нужен воздух. Выхожу на улицу, вдыхаю ночную прохладу, но это как пожар. "Доступ кислорода способствует горению", - вспоминаю я слова преподавателя из курса по ADR (правила перевозки опасных грузов).
Чувствую, как адреналин в крови просится наружу. Мне бы сейчас марафон пробежать или хотя бы мир спасти, чтобы успокоить свою кровь, но бежать здесь некуда, спасать некого. До боли сжимаю зубы, бью ногой по ступеньке - напряжение не отпускает. Несколько раз бью кулаком в стену, на бетоне появляется кровь и медленно, завораживающе течет по серой стене, попадает в поры бетона, собираясь в каплю. В свете тусклой лампочки над крыльцом в маленькой капле крови вижу свое отражение. Все дело во мне - бью в свое отражение в капле кулаком, потом еще и еще раз…
Стена! "Письма к стене" - это стихотворение Иосифа Бродского, которое никак не "лезло" мне в голову. Его нельзя выучить, а можно только прожить. И вот я вижу эти строки перед глазами, они льются, текут:
"Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.
Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани.
За твоею спиной умолкает в кустах беготня.
Мне пора уходить. Ты останешься после меня.
До свиданья, стена. Я пошел. Пусть приснятся кусты…"
Я проговариваю шепотом слова - так легче, так немного легче, спасибо, поэт! Все! Вот он, этот момент.
- Мне пора уходить. Ты останешься после меня, - говорю я громче.
Нужно уйти отсюда навсегда, просто взять - и уйти. Я нахожу взглядом свою машину в ряду. Это и есть точка невозврата - я расстаюсь с этой работой. Нужно менять эту жизнь, чтобы идти дальше - нужно остановиться. Нужно строить новую жизнь в другом мире, так сказать, пора сойти на берег...
Продолжение следует
Василий МАРТЫСЕВИЧ
Фото автора
Специально для ABW.BY
Наши материалы заслуживают вашего внимания, подпишитесь на канал ABW.BY в Telegram или следите за паблик-чатом в Viber