Она верный друг дома и семьи. Она любимая мать детьми. Несмотря на их самостоятельность и определение в жизни, все они духовно тянутся к ней, любят и уважают ее. Заботятся и беспокоятся о ней.
Вообще надо сказать, что все дети у нас, хорошие дети. Довольны мы ими всеми. Не забывают они нас.
А поэтому для нас и одиночество наше не так уж страшно и одиноко. Оно компенсируется определенной тягой к нам не только детей, но и внуков наших, т.е. уже их детей.
Одним словом отшумела, отгремела наша жизнь со всеми ее положительными и отрицательными сторонами, хорошими и плохими явлениями, событиями и теперь остались одни лишь только воспоминания о жизни минувшей, в вечность канувшей, пролетевшей 70 лет как один день словно.
Все в ней было, и радость и горе, и счастье и беды, веселье и грусть, достаток и нужды, покойные и бурные дни, тишь и волненье.
Была большая шумная, говорливая беспокойная семья. Царили в ней оживление и волнующие дни, смех и слезы, всего было.
А сейчас стоит по улице фронтовой под номером 48б простенький глинобитный домик, окруженный разрастающимися вишнями и жерделями. Тихо в полумраке густого палисадника, особенно по утрам. Плотно закрыты ставни.
Нет здесь былого гомона.
В комнате также стоит мертвая тишина и полумрак от закрытых окон.
Тихо и монотонно тикают часы-ходики. Живут в этом домике, вернее не живут, а доживают свой век, двое старичков.
Григорий Георгиевич и Дарья Матвеевна Остапенко.
Тихо, мирно и покойно беседуют они между собой. Иногда выйдут за калитку, сядут рядышком на лавочку и ведут между собой свою немудрящую, грустную беседу-воспоминания о днях давно минувших, о том как учатся их внуки, о том, что нет что-то долго письма от Клавы или Маруси. Получила ли Лида от нас посылку. Как устроились там Коля и Рая с Ирочкой. Лучше ли теперь работа Раисе. Пришел ли из армии внук Коля и где он устроился. Как там у Виктора и Маруси идет строительство. Как бы мы жили на хуторе. Сколько еще осталось служить Володе и Толе, нашим внукам. Тихо и мирно течет эта беседа с частыми вздохами, грустными раздумьями с устремленным по улице взглядом. Также невзрачна и незатейлива их забота-суета в работе. Сходить утром на базар, выпустить попасти курей, принести воды, подмести двор, сварить и сготовить чего-нибудь покушать, потом на боковую. Вот и вся несложная, немудрящая теперь их жизнь.
День за днем, год за годом и все к смерти ближе.
Иногда и в эту тихую обитель врывается оживление, шум, говор, суета. Это когда приходят гости или свои с этой стороны. Тогда открываются ставни, садятся за столом, но нет уж былого веселья, нет былого задора, шума, смеха, вообще, той живительной жизнерадостности, которая бьет бурным ключом у людей цветущих, молодых, веселых.
Как солнечные лучи поздней осени хоть и светят, но уже не греют, так и здесь, хоть и видишь на лицах улыбку, но она уже покрыта грустью старости, отжившей жизни.
Но совсем другое дело, когда появляются внучки Таня и Галя. Тут уж веселый щебет, задорный смех, гулкий топот так и искрится, рассыпается звоном и поневоле сам становишься намного моложе, прибавляются силы, бодрость и ты словно оживаешь.