Есть в одном неприметном месте один гаражный кооператив. Стоит он там уже так давно, что однотипные жестяные коробки успели проржаветь от времени и непогоды. Кое-как теснятся, толкаются стенами, зажатые невысоким забором. Из активных гаражей там от силы два или три, а за всем этим хозяйством присматривает старенький охранник в выцветшем бушлате. Владельцы двух гаражей изредка заходят проведать свои ракушки, да с этим охранником поболтать. Но вот третий гараж, который стоит в самой дальней части кооператива, не такой простой, как может показаться на первый взгляд.
Владелец этого гаража не держит машину, не хранит в нем автозапчасти и прочий хлам. Он переделал его в самый настоящий местечковый рок-бар. По вечерам в выходные там собираются любители металла, музыканты и просто сочувствующие, которым нравится тусоваться в подобных местах. На первом этаже обустроена барная стойка, а вот в пристройке на втором - самая настоящая репетиционная база с усилителями, гитарами и двумя барабанными установками.
Сразу за тяжелой гаражной дверь вас встретит продолговатая стойка и стройные ряды алкоголя на стене. Звездно-полосатый флаг Южан весит над сортиром, дверь которого украшает надпись "комната для ветеранов". И всюду веселые хмельные лица, кто от выпитого, кто от общей атмосферы.
В первый раз я зашел туда с едким и тягучим чувством одиночества от свежеразорванных отношений. Перекидывался фразами с хорошеньким барменом-блондинкой, пока она без остановки подливала мне дешевый шотландский скотч. А в Шотландии достаточно паршивого скотча, как у нас плохой водки. Я пил эту бурду и слушал, как молодые рвут глотки под перегруз дисторшена на втором этаже. Что-то рассказывал ей про философию. Нас вообще объединяет эта странная особенность, задумываться и рассуждать о смысле жизни именно спьяну. Может быть, это что-то архаичное, унаследованное с дремучих времен от далеких предков.
Поднялся на второй этаж. Удивительно, сколько может вместить небольшая пристройка, наполовину забитая инструментами. Акустика в помещении такая ужасная, что в уши мне бьет какая-то оглушительная каша из звуков. Вокалист орет в микрофон что-то иноязычное, такое же неразборчивое и отвратительное. Мне даже кажется на секунду, что я почувствовал единение с этой чуждой мне беснующейся средой. Есть в них что-то общее от декаданса конца 19-ого века.
Совсем не выкупаю экзотическое музыкальное творчество и решаю спуститься обратно к хорошенькой блондинке. Сидел там очень долго. Почти все разошлись, но меня не выгоняли, может от солидарности, а может от жалости. Помню, как напился там до помутнения сознания, пытаясь утонуть в стакане.
Это такое чувство, близкое к суициду. Когда заливаешь дыру от вырванного сердца литрами алкоголя, чтобы прижечь кровоточащую душевную рану. Мы все такие сильные и мужественные, когда нужно вырвать зуб, пойти на операцию или выполнить сложную работу, но все ,как один, воем белухой, когда расстаемся с близкими.
Ушел оттуда далеко за полночь. Шатался по морозу, еле переставляя ноги, а в кармане назойливо жужжал телефон. Шел так долго, что от ходьбы и мороза успел протрезветь. Поймал такси уже где-то на таганке.
Уже дома от усталости рухнул на кровать в забытье, пока меня накрывал с головой похмельный синдром.