К слову логоцентризм я пришел, размышляя над философскими работами Бердяева. И, отчасти — подбирая прилагательные для киевской революции. «Они все время разговаривают, разговаривают, разговаривают», причем не столько соллиптически ораторствуют, сколько ведут диалоги, триалоги, тетралоги... Ия обнаружил, что слово «логоцентричность» мне чрезвычайно нравится. Наконец-то я нашел слово, которым с удовольствием бы представился: логоцентрист, логоцентрик. Идеи я люблю, идеалы имею, но нет во мне фанатизма из-за идеалов. Да, я и материю признаю (хотя не вполне понимаю, что же это такое). Чувствую себя реалистом (а кто себя реалистом не чувствует? Всякий же здоровый человек считает себя понимающим реальность хоть в чем-то). Что же такое логоцентризм, в каком контексте употребляется это слово сегодня?
ПИМЕНОВ
ЛОГОЦЕНТРИЧЕСКИИ МИР
Логоцентризм для меня — это признание того, что мир вращается вокруг слова. Не вокруг Востока или Запада, не вокруг Штатов или Германии, или России, не вокруг Израильского государства, не вокруг какой-нибудь нации, не вокруг мирового закулисья. А вокруг слова.
Наука хорошо подтверждает эту мысль. Именно наука изменила наш мир. Была самой мощной силой. Именно она была цитаделью логоцентризма. Ученый верит в значимость произносимых им слов. Слова в науке часто имеют вид уравнений, формул или чрезвычайно сложно связанных между собою логических построений. Ученый верит в то, что он может постигнуть нечто значимое, может выразить это каким-то понятным для другого человека образом и это выражение имеет значение. Я говорю, что такая вера и есть «практический логоцентризм» науки. Весь образ действия ученого логоцен-тричен, просто ученый отбрасывает те слова, которые считает пустыми, ради слов того языка, который считает подлинным и ясным. Итак, успехи науки подтверждают логоцентричность мироздания. Другое подтверждение дает история ХХ века.
Особенно наглядно это в большевизме. Сами большевики, конечно, отрицали бы логоцентричность мироздания. Но первое, что они стали делать — вводить цензуру и запрещать газеты противников. Налаживать собственную пропаганду — и, надо признать, пропаганда долго была их самым сильным местом. Большевики, при всем их декларативном материализме, были практикующими логоцентристами.
Опробуя новое слово «логоцентрист», я задумался о женском роде. Стоит ли говорить «ло-гоцентричка», «логоцентристка», или по нормам языка нет нужды образовывать специальную форму для женского рода?
ЛОГОЦЕНТРИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ (PARTY)
Я писал о «контексте логоцентризма». Если верить Google, это слово впервые появляется в философии постмодерна, в учении о деконструкции. Если так, это даже странно — настолько естественно слово. Но важней другое. Важней сопоставить постмодерн и интеллектуальную жизнь 19 века. Это нам поможет и самих себя увидеть, по крайней мере мне это помогает видеть нас, даже и политически видеть.
Критическая мысль 19-го века во многом представлена социализмом. Оглядывая существующий экономический порядок, социалистическая мысль вычленяет то общее, что есть во всех экономиках своего времени и называет это «капитализмом». Другого экономического уклада в то время нет в Европе, и социализм предлагает ему кардинальную альтернативу: Маркс, Прудон, Бакунин, Кропоткин, фабианское движение и много других социалистических направлений.
Через сто примерно лет европейская мысль критикует уже не экономический уклад, а весь европейский культурный опыт. И лого-центризмом постмодерн называет общий знаменатель всей европейской тысячелетней культуры. И также как «капитализм» несет для социалиста отрицательный смысл, так и «логоцентризм» для постмодерниста — отрицательное понятие, то, что надо преодолеть (как социалисту - капитализм, ницшеанцу - «человеческое, слишком человеческое»). Разумеется, в постмодерне не меньше направлений, чем в социалистической мысли, а искусство двадцатого века в большой своей части есть «стихийный постмодернизм», осмысливая который (как Маркс осмысливал стихийный социализм) и возникает теоретический постмодернизм с центральным понятием «деконструкция». Понятие деконструкции возводят к Хайде-геру и Дерриде.
Речь идет о деконструкции текста, любой логоцентрической системы.
Мало людей может вполне достойно разбираться в тонкостях теорий деконструкции. Я — не один из них.
Мне интересно, как я, безвестный петербуржец на берегах Онеги, играя словами и придя к слову логоцентризм, неожиданно обнаружил в диалоге многообразное течение современной (или уже устаревающей? — не думаю) европейской мысли.
Мне очень нравятся слова «логоцетризм, логоцентричность». Есть в них и эксцентричность, и логос, и логово-укрытие, и логоцентрическая партия (вечеринка), и все стихии.
ЛОГОЦЕНТРИЧНОСТЬ И ДЕМОКРАТИЯ
Понятие логоцентричности расставляет многое в моем уме на правильные места. Скажем — демократия. Порой спрашиваю себя: а почему я за демократию?
Разумеется, у меня всегда было много аргументов. Но они выглядели разрозненно, не было в них центра.
Скажем — я не хочу, чтобы в обществе была специальная каста начальников. Демократия — хотя бы формально выражает уважение к каждому гражданину. Есть еще замечательный христианский довод Честертона: демократия на всеобщих выборах спрашивает мнение у тех, кто иначе бы постеснялся его сказать. А стеснительные люди — часто умнее и ответственнее других.
Демократия — власть народа? Ну конечно, сделать что-то против прямой воли народа при демократии трудно. Но понятно же, что мой отдельный голос решает что-то только в исключительных ситуациях. Мнение общества формируется прессой, поддается манипуляциям. Нет, народ, разумеется, существует и порой выражает свое мнение, но все-таки в повседневной практике демократии не всегда определяет многое.
Да и не народопоклонник я. Я вообще никакому «мы» не поклоняюсь, хотя порой и уважаю, и участвую.
Демократия — громоздкий правовой институт, защищающий отдельного человека от произвола тирана или толпы? Да, пожалуй, за это я ее тоже ценю. Но это именно современная демократия такова. Античная демократия, наоборот, расправилась с Сократом. Понадобилось соединение христианства и демократических идей, чтобы понятие неотъемлемых прав человека соединилось с концепцией власти народа.
Еще один довод в пользу демократии — демократические общества просто сильней. Маленькие Афины разбили громадную Персию. Да и в новое время — много этому примеров: монархии проиграли первую мировую войну. Аргументов много. Но на многие есть контраргументы. А теперь я понял, почему мне так важна демократия. Демократия — наиболее логоцентричная форма общества, управления. При демократии неизбежна словесная борьба: пропаганда, пресса, партии, право. Общество просто вынуждено разговаривать само с собой.
Конечно, скажем, при единоначалии разговор с начальником может быть очень важен и интересен. Монархия в этом смысле также логоцентрична. Но в ней есть всего один важный собеседник — монарх. Что отдаляет всех остальных от логоцентричности, превращая разговор общества с собой в очередь в монаршей приемной. Но, возразят мне — все эти политические разговоры просто несносны. «Агитатора видеть» — к головной боли, пишет русский сонник 19-го века. Бывает. Знаю. Во многом согласен. Но эти разговоры вовлекают в речь тех, кто иначе бы и писать не умел. Демократия вовлекает в логос и тех, кто иначе к нему и не подошел бы.
Теперь я знаю: я за демократию, потому что она логоцентрична. В большей степени, чем любые другие известные мне системы правления. Неслучайно наша философия родилась в Афинах (о Китае и Будде мы уже потом узнали), да и почти все искусства и науки мы получили из греческих полисов, откуда и само слово «логос».
Я понимаю логоцентризм мироздания двояко. С одной стороны, тут речь идет о факте — мир логоцентричен. Это означает, в широком смысле, что все мироздание логоцентрично, материальный и человеческий, культурный мир — логоцентричны. Ручательством логоцентричнос-ти материального мира — вся наша наука, именно ищущая и открывающая законы-формулы (т.е. логос) которым подчиняются небесные тела, химические элементы, биологические виды, словом все, что мы можем мыслить как предмет познания.
В узком же смысле это означает логоцентричность «антропосферы». Ясна логоцентричность всей нашей культуры, политики, истории. Также логоцентрична и жизнь каждого отдельного человека: в конце-концов мы большую часть своей жизни говорим (хотя бы в уме) или слушаем.
Материальный мир тем отличается от антропосферы, что его части не выбирают свой логос, законы-логос даны материальному миру (Богом или просто существуют, идея логоцентризма действенна и не в религиозном контексте). Люди же по одиночке и группами, партиями, нациями выбирают сами те слова, вокруг которых вращаются, могут переходить с одной логоцентрической орбиты на другую.
Цивилизация отличается от варварства именно своей лого-центричностью, военное или экономическое развитие — лишь сопутствующие признаки ее. Особенно наглядно это в мире интернет-сетей, где целые сообщества объединяются словом и только словом.
Это — одна сторона понятия логоцентричности, можно сказать — объективная его сторона.
Но есть у него и другая, субъективная сторона. Каждый из нас же говорит слова, пишет слова, распространяет слова. Как эти наши слова соотносятся с логоцентрич-ностью мироздания? Если идея логоцентризма верна, то и наши слова имеют силу, о которой мы, возможно, и не подозреваем.
Зафиксировав идею логоцент-ричности, я стараюсь как-то осмыслить ее соотношение с другими глобальными идеями. Разумеется, на ум приходит «научный социализм» — в первую очередь под видом марксизма. Маркс ведь полагал, что слово «коммунизм» также разрешает все противоречия и является философским камнем. В чем отличие моей позиции? В том, что Маркс говорил о том, что, по его мнению, должно быть, а я описываю то, что существует. Он, разумеется, анализировал и реальную экономику, но противопоставлял ей никогда не существовавший уклад, идея логоцентричности не нуждается в такого рода противопоставлениях.
По крайней мере, пока мы не задумываемся о значении своих личных слов.
ИМПЕРИАЛИЗМ
И ЛОГОЦЕНТРИЧНОСТЬ
Лично я абсолютно равнодушен к империализму. Точнее сказать: «мне внятно все» — и обаяние «хутора близ Диканьки» или княжества Монако, и обаяние блеска империи от моря и до моря, в которой никогда не заходит Солнце.
Во всем есть своя красота. И свое уродство. Пожалуй, обаяние афинского полиса или Фло-реции времен Возрождения мне ближе всего. А из всех империй мне интересна лишь империя разума — потому-то я чувствую обаяние Афин. Империализм разума — именно его и критикуют деконструктивисты, постмодернистский круг. Думаю, это последовательное проведение антиимпериалистической линии европейской мысли, тесно связанное и с отказом от империализма в государственной политике. За что же можно критиковать «империю разума»?
Герцен в XIX веке сулил Европе, точнее пугал Европу — ки-тайщиной. Китайщина была для него символом раз и навсегда заведенного порядка, подчиняющегося умеренным мещанским предписаниям. Примерно такое у нас представление о конфуцианстве (верное или нет): какой-то свод правил, обеспечивающих сытость и безопасность, стабильность на века. И то сказать — бывали века, когда Китай почти не менялся.
Для Герцена была кошмаром мысль о «стабильной Европе», он называл это «победой желтой расы». Что ж, история показала преждевременность его страхов, у Европы впереди было много опасных авантюр. Насколько я понял, империя разума критикуется постмодернистами примерно с Герценовских позиций, бесконечно утонченных фрейдизмом, марксизмом, юнгианс-твом и другими философскими школами.
В этой критике я слышу страх сердца перед империей разума во главе с Прокрустом. Прокрустом, овладевшим генетическими исследованиями, и научившимся без всяких пыток, из пробирки создавать людей не только одинаково мыслящих, но и одинакового сложения. Разумеется, мысли и телосложение будут «правильными» — мысли будут обеспечивать стабильность процветания империи, а сложение — большую продолжительность жизни. В попытке осадить воображаемого Прокруста возникает постмодернизм (если рассматривать его с лучшей стороны). Может быть, для Европы эти страхи имеют основание. Об этом надо отдельно думать и писать, а прежде — многое читать и путешествовать, чтобы понять европейскую жизнь. Я не берусь судить.
У нас в России логоцентризм настолько не популярен, что даже практикующие логоцентрис-ты — я хочу еще не раз вернуться к теме, кто же у нас практикующие логоцентристы — вряд ли согласятся, когда их так назовут. Скорее, наоборот, они будут отказываться от такого названия. У нас на самом деле принято «выбирать сердцем», один политик это верно почуствовал. Именно поэтому быть логоцентристом в России — очень интересно. У нас он лишается всякой банальности.