- Хай.
Селим-Ан скривился. Кильяви ударил локтем друга и укоризненно посмотрел на него. Затем он обратился к наместнику.
- Мы… - он замялся, подбирая слова, - Мы рады Вас приветствовать, достопочтенный Селим-Ан, для нас услада, встретить в этих краях поэта, - лицо наместника расплылось в улыбке и он выжидающе смотрел на путников, - И словно сквозь чарующую бурю караван, мы прибыли в оазис мудрого эстета.
Селим-Ан по-детски захлопал в ладоши, немного подпрыгнув. Кельм открыл было рот, но, подумав, закрыл его и стал изучать обстановку.
- Ах, вы бы знали, как ваши речи греют мои уши. Вы правы, в этой беспросветной буре, давно погрязли мятежные заблудшие души, - наместник задумчиво смотрел на рога собеседников, переводя взгляд на ошейники, - но даже в беспросветной бездне, всегда останутся проблески надежды. Проходите за мной.
Они вошли в поместье. Внутри оно радикально отличалось. Если снаружи было белокаменное здание, с резными колоннами и барельефами, залитое светом, то внутри свет практически отсутствовал. Все стены и полы были устланы багровым бархатом. Чёрная и коньячная мебель едва виднелась в полумраке, наполненном дымом благовоний.
Кельм вдохнул полной грудью и с выпученными глазами резко повернулся к другу.
- Это нихуя не благовония! - прошептал он на ухо.
Кильяви повёл носом.
- Да ладно, вроде обычные благовония.
- Поверь мне, я разбираюсь лучше тебя.
Селим-Ан продолжал нараспев вещать что-то о бренном мире и невежестве, периодически проводя ладонью по бархатным стенам и пологам. Друзья его не слушали, они внимательно всматривались в темноту и туман помещений, в которых изредка виднелись люди. Откуда-то доносились звуки арфы.
- И правда, странноватая атмосфера тут, - Кильяви заглянул в очередной поворот.
Они наткнулись на внезапно остановившегося наместника.
- Я так и не услышал вашей речи, чем я обязан встрече? - Селим-Ан внимательно смотрел на друзей.
- Судьбы ненастьем, иль волею Богов, мы оказались не в том месте, во власти кованых оков. Мы в райских птицах щебетанье, расслышали один момент, - слова давались Кильяви с большим трудом, - Что благодатью для нас будет один поэт. Тот, кому похвал не счесть, чьи речи радуют самих богов, чья мудрость смертных затмевает, лишь он избавит от оков.
- Ах! - Селим-Ан аж взвизгнул, всплеснув руками, - Замечательно! Что ж, проходите, я вас понял.
Друзья пошли дальше по тёмным коридорам, застланным дымом и свечным светом. Проходя мимо очередной комнаты Кельм заглянул в неё и остолбенел, расширив глаза.
- Вроде у нас неплохие шансы, по крайней мере, нас не выдворили взашей, - Кильяви повернулся и не заметил друга, обернувшись, он подбежал к нему, - Какого хера ты тут залип, мы тут в гостях нам надо…
Он также повернулся и замер. В комнате, над роскошной кроватью, в атласных простынях и подушках, на железных прутьях висел толстяк. Привязанный канатами и кожаными ремнями к прутьям, он висел лицом, закрытым кожаной маской, вниз. Изогнутый в своих оковах, абсолютно голый, он мерно покачивался на ремнях, похрюкивая и задевая пузом простыни. По бокам от него стояли две длинноногие девушки, в высоченных кожаных сапогах, обтягивающих костюмах и элегантных масках. У одной была плётка, у другой дубинка.
Дама с плёткой огрела толстячка, а вторая ударила его в бок ногой. Толстячок захрюкал раскачиваясь на ремнях. У Кильяви скривилось лицо, когда он увидел длину каблуков на сапогах девушек. Воины ещё с минуту смотрели на экзекуцию, не в силах отвести взгляд. Кильяви начал медленно уходить, уволакивая за собой друга, но не сводя взгляда от комнаты.
- Что это за нахуй?! - сказал Кельм оборачиваясь на напарника, когда картинка покинула прямую видимость.
- Не знаю, - Кильяви поёжился, - может, добрые девочки помогают смиренному поэту найти вдохновение.
- Вдохуение! Это бордель! Причём самый извращённый.
- Да тише ты. Может это… хм… Альтернативная деятельность. В любом случае, вариантов у нас не много.
Друзья торопливо пошли по коридорам в поисках хозяина дома, жадно заглядывая во все комнаты. За очередным поворотом они впритык наткнулись на Селим-Ана, укоризненно смотревшего на них.
- Мы эта, заблудились, тут темно, поворотов много, все дела, - Кельм сделал максимально честные и невинные глаза.
- Заблудились, - Селим-Ан нараспев произносил слова, - Интересное выражение. Потерялись за блудом. Заблудились, и блудились три дня, - он повернулся и пошёл дальше.
Кильяви ткнул друга локтем в бок. Тот развёл руками, и они двинулись дальше. Спустя долгие повороты и мрак они вышли в комнату, с солнечным колодцем. Она была залита светом и интерьер был более просторный и сдержанный. Поэт сел на диван и указал друзьям на плетёную лавочку напротив. Между ними стоял изысканный стеклянный стол с вином и фруктами.
- Пожалуйста, садитесь, угощайтесь, чувствуйте себя вольготно. Я вижу, вы можете выражаться приятной речью, но даётся вам это с трудом, поэтому можете говорить привычным вам языком, я не против.
Кильяви почтительно кивнул и сразу принялся наполнять два кубка вином. В этот момент Селим-Ан откинул атласную простынь на диване, и друзья снова замерли и впились взглядом в диван. На нём лежала полностью нагая девушка, лишь несколько серебряных цепочек обвивали её талию и бёдра. Томным взглядом полуоткрытых глаз она окинула друзей. Губы у них мгновенно пересохли. Из переполненного бокала полилось на стол вино. Кильяви вышел из ступора, подняв кувшин, отхлебнул вина и передал кубок другу.
- Ах, не обращайте внимания, это всего лишь муза скромного поэта, - улыбнулся хозяин дома и повернулся к девушке, - Ты кто?
- Элен, - протянула она, широко раскрывая рот и проводя пальцем по губам.
Воины залпом выпили вино и Кильяви вновь принялся наполнять кубки.
- Вам нужно моё одобрение. Что ж, это можно устроить. Ко мне уже обращались с подобными просьбами, но право, даже саму просьбу я выслушать не мог из-за вульгарности и пошлости их неотёсанных речей.
При слове пошлость Кельм подавился вином и принялся откашливаться.
- В этих суровых краях очень сложно найти место искусству, вдохновение к творческому отдыху. В наше время средь этих песков лишь войны, разбои и беды, и путникам так сложно найти место для душевного отдыха. Своей скромной обителью я пытаюсь загладить столь прискорбный изъян окружающей действительности.
Селим-Ан посмотрел на друзей, всё это время не сводивших взгляда с его “музы”, закатил глаза и небрежно накинул на неё простынь. Бывшие демоны опомнились, поставили кубки на стол и перевели взгляд на поэта.
- Но вокруг одна лишь чёрствая и невежественная чернь, и мне сложно найти людей, способных своими речами и эстетикой принести душевный покой моим гостям.
Кильяви нахмурился. В комнату вошёл очередной яркий персонаж. Пухлый высокий молодой человек, в юбке, с голым торсом, покрытым кожаными ремешками с прищепками на сосках. Друзей передёрнуло. В руках у него была дымящаяся железная корзинка.
- Ох, знакомьтесь, это Гейлорд, - обернувшись сказал Селим-Ан, - Он помогает мне, хм, по хозяйству.
- Здгявствуйте! - картаво поприветствовал всех Гейлрод, сально улыбнувшись.
- Гейлрод, в смысле, Лорд…
- Нет-нет, не подумайте. Просто не самое благозвучное имя. Ничего такого, - отмахнулся хозяин дома.
- Ну да, конечно, - пробубнил себе под нос Кельм и прильнул в очередной раз к кубку.
Гейлорд почтительно поклонился и принялся менять угли в окуривательницах. Кельм снова втянул воздух ноздрями и шепнул другу:
- Пятнадцать минут. У нас есть пятнадцать минут на относительно трезвое обсуждение. Дальше мы растечёмся по этой лавочке.
- От вас не требуется ничего, что вы не могли бы выполнить, - продолжил Селим-Ан и указал на Кельма, - хотя тебе стоит поработать над своими речами.
- И что же от нас конкретно требуется?! - довольно грубо спросил Кильяви.
- Наслаждаться моим гостеприимством, пользоваться всеми благами, и иногда помогать расслабиться моим гостям. Всего то.
- Да пошёл ты нахуй! - Кильяви встал с места.
- Эй эй! Ты чего? Нормально же общались! - Кельм удивлённо смотрел на друга.
Селим-Ан разочарованно отвёл взгляд, взял в руки кубок с вином и сделал небрежный жест Гейлорду. Тот, поклонившись, ушёл в темноту.
- Нормально!? Да он нас в шлюхи вербует!
- Ну почему так грубо?! Шлюхи - это в ущербном борделе. А тут высоконравственные достопочтенные гости, их интересы гораздо поэтичнее и вознесённее, - Селим-Ан без особой надежды обращался к воинам.
- Мы видели твои высоко-блядь-духовные развлечения. Мы должны раком стоять связанные или с плёткой в коже?!
- Ну по разному...
- Пошёл ты нахуй. Валим отсюда, - Кильяви развернулся к выходу, прихватив с собой кувшин вина.
Кельм пожал плечами, взял со стола пару гроздей винограда и пошёл следом.
- Может задержимся в комнатках, тут темно, не видно, он же не будет нас искать?!
Кильяви задумался на секунду, очередной раз облизнув пересохшие губы и ответил:
- Нельзя. Подхалима своего он за стражей отправил, как пить дать.
- Сука. Ни себе ни людям, - обречённо вздохнул напарник.
Спустя недолгие блуждания по тёмным коридорам они подошли к выходу. Сзади их окликнул знакомый голос.
- Здгявствуйте ещё гяз!
- Тебе чего надо?! - Кильяви взялся за рукоять меча.
- Нет нет, вы непгявильно подумали. Я с благими немегениями. Не желаете ли тгявок душистых на путь-догёжку?
- Пшёл вон, наркоман несчастный.
- Не, ну вообще почему нет, - Кельм задумчиво посмотрел на барыгу.
- Потому! Во-первых он нас задерживает до прихода стражи, во-вторых иди ты в жопу. Не сейчас, мы и так находимся на правах… Да ни на каких сука правах. В любой момент нас могут в клочья порвать. Ты не забыл, что мы рабы? И вообще, нахуй эту дурь.
- Да-да. Ты прав. Как всегда полностью прав.
Кельм пошёл на выход, обернувшись к Гейлорду указал пальцем на себя, потом на него и изобразил движение ног пальцами и подмигнул. Слуга улыбнулся и поклонился.
Друзья вышли на улицу и закрыли ладонями глаза, отвыкшие от дневного света. Убрав ладони, они увидели двух высоких стражников, в полной латной броне с алебардами в метре от себя.
Продолжение следует...