…А в это время Вова Кузьмин работал в ресторане в Люберцах, играл с Гришей Безуглым. Я с ним в каких-то гостях случайно познакомился, а потом он ушел в ВИА «Надежда», и мы стали на гастролях встречаться. Потом он ушел в «Самоцветы», а я играл в «Веселых Ребятах», и мы весь 1978 год ездили параллельно с «Самоцветами», играя по отделению. А все, кто тогда в «Самоцветах» играл, раньше в «Веселых Ребятах» работали: Вова Полонский у нас на барабанах играл, Женя Казанцев - на басу. Однажды, когда мы были на гастролях в Липецке, я позвал Полонского, Казанцева, Кузьмина и, запершись в моем номере, мы стали обсуждать планы по созданию своей группы. Я говорю: «Ребята, сколько можно в этой рутине находиться? Мы же деградируем как личности! А ведь мы все - личности! Каждый из нас много чего умеет! Я поработал в ресторане и знаю, как, работая в ресторане, можно делать подпольные концерты. Я знаю всех администраторов-комсомольцев, которые это делают».
И решили мы делать группу. Правда, Вова Полонский решил все-таки остаться в «Самоцетах», и мы позвали в состав Владимира Болдырева, барабанщика из группы «Мода» Раймонда Паулса. Это же вообще супер! Когда «Модо» приезжала, Театр Эстрады ломился! А он с ними играл. Он был джазовый барабанщик, в Риге был джаз-клуб, и он был там одним из лучших. Да Болдырев вообще был лучший барабанщик Союза! И он хотел остаться в Москве, потому что Раймонд Паулс ему надоел. И он сначала пришел работать в гостиницу «Белград». Там была такая Таня Конькова, очень крутая певица, она пела блюзы на всех языках, поэтому народ туда просто ломился. Вот он к этой Тане Коньковой сел в ансамбль. И она за него так схватилась... И когда он прознал про нас и захотел к нам уйти, она его очень крепко держала, в результате у них произошла ссора, и он все-таки ушел к нам.
А я уже до того разговора нашел место, где можно было бы работать: это ресторан «Салтыковка», с директором которого я познакомился. Я его спрашиваю: «Возьмете нас?» Он говорит: «Конечно, возьму!» Ну, все ж известные люди! Аппарат нам ставил Саша Изюм. Помните такого? Он нам выставил лучший аппарат в Подмосковье. Тут же мы напечатали билеты и раздали всем крутым, богатым людям, которых я знал и по Сочи, и по Москве. Там были и фарцовщики, и каталы, и цеховики, и девушки легкого поведения. На машине одного своего товарища я проехал по всем ресторанам и раздал всем, кого встретил, пригласительные: «Приезжайте в Салтыковку!» И у нас был «биток» сразу, как только мы открылись!
Директор в том ресторане был крутой. В Москве все рестораны тогда работали до 11 часов вечера, а мы - до 4 утра. Но если бы нас взяли, мы сразу бы получили срок по три года. Но нас не взяли. Там было все так сделано, что нас не взяли. Было два «набега», но все до одного человека ушли через черный ход. Милиция вошла: пустой ресторан. А музыканты? «А мы чего? Мы репетируем!» - «А чего это вы по ночам репетируете?» - «А мы творческий народ, комсомольцы...» Там все было продумано. А ведь кто-то попался из ребят на подпольных концертах, как, например, Леха Романов. Но мы как-то выкрутились.
И тут приезжает тот человек, который в Сочи был руководителем ансамбля. Его звали «Папа» Михайловский. В Сочи тогда все поутихло, и он все, что там было, и варьете, и аппаратуру, перевез в Центральный дом туриста. И тут же нам звонит: «Я здесь!» И мы сразу же, конечно, к нему: там и аппарат, и все - ты же понимаешь! Я сам там построил сцену. На первом этаже была большая сцена, и еще - на 33-м. Это все мы делали.
- Сами молотками стучали?
- Молотками - на это плотники есть. А мы просто кое-чего таскали...
- Я слышал, что всех, кто тогда работал в ресторанных ансамблях в Большом Сочи, приглашали для участия в строительстве концертного зала.
- Было! Было такое!
..И вот у нас был такой буйный, но серьезный состав. Все первое отделение в ресторане никто никогда не ел, потому что мы выходили и начинали играть Сантану, «Weather Report» и Жако Пасториуса - да чего мы только с Болдыревым не играли! Он нас заставлял играть джаз-рок, потому что ему было неинтересно играть с нами шейк, и нам приходилось для него это все учить! Но это тоже школа! Билли Кобхэма учили! (Напевает) «Спектрум» мы для него играли!
- Но это ж самое модное тогда было!
- Ну да! А потом, когда начиналось второе отделение, мы его говорили: «А теперь наше время, Володя. Давай-ка «Eagles» поиграем!»
- Вы пели только на английском? А на русском своих песен вы еще не пели?
- Нет, мы начали петь русские песни, еще когда в Салтыковке выступали. Тогда же мы начали играть и подпольные концерты. Мы, когда сели в Салтыковку, сделали и ресторанную программу, и сейшеновую. Просто все свои песни мы на английском языке делали, чтобы к нам за слова не придирались. Но пели и две песни на русском: «Лед слезы льет» и еще какую-то. А потом Женя Казанцев, царствие ему небесное, говорит: «Хватит петь на английском, никто нас не понимает! Все уже играют на русском языке, и «Аквариум», и все-все-все…» - «Да ведь народ на нас ходит, все кричат», - отвечаем мы ему. «Да что толку, что народ кричит!? Мы же ничего не несем ему!» И мы решили писать свои песни. Кузьмин сразу много написал своих песен, но пел их я, потому что он пел плохо. А он - человек талантливый, может и на скрипке сыграть, и на балалайке, а потом еще и петь начал. Но сначала он пел на английском, так как на русском петь не мог. Ты знаешь эту проблему: многие, кто может петь на английском, не могут петь на русском. Зато он написал сразу кучу классных песен. И я пару песен написал: «Лед слезы льет» и «Супермен». (напевает) «Как дела, супермен?...»
После того, как у нас вышла пластинка, я сказал Вове: «Давай поедем на гастроли, потому что в ресторане уже надоело».
Я вышел на Тульскую филармонию, потому что знал ребят из группы «Красные Маки», и их директора Валеру Чуменко. Когда Валера оказался в нашем ресторане и услышал нас, он был вообще в шоке. Да кто ни приходил, все были в шоке от нашей группы!
И мы уходим из этого ЦДТ. Перед «Папой» Михайловским извинились, конечно. Но невозможно там был оставаться: два года мы там проработали - куда уж больше!?
И пошли мы работать в Тульскую филармогнию. Но пошли вдвоем с Кузьминым, потому что Женя с Болдыревым остались в кабаке. Мы сдали программу, стали ездить на гастроли, а «Красные Маки» нам аккомпанировали. Потому что мы популярнее были в сто раз, чем «Красные Маки». Когда мы с Кузьминым выходили, в зале факелы из газет зажигали! Настоящее факельное шествие было! Молодежь на «Карнавал» стала ломиться, поэтому мы работали только Дворцы спорта. Никаких тысячных залов! Только дворцы и стадионы!
- А кто у вас был в ритм-секции?
- А в «Красных Маках» был сильный состав: Чернавский, Китаев, Рыжов... Но с Вовой у меня уже возникли кое-какие разногласия. И в итоге буквально через месяц они берут Вову и отправляются на гастроли от Ташкентской филармонии как «Карнавал».
Но директор тульской филармонии был третьим замом министра культуры Демичева. Он поехал в Москву, в министерство, и там такой кипеж поднялся! Он перекрыл им весь кислород. "Это название принадлежит Тульской филармонии!" В итоге они, назвавшись «Динамиком», стали работать только в Ташкенте и в Ташкентской области.
«Но ты, - сказал он мне - за неделю должен сдать программу. За неделю! Я там, наверху, обещал...»
Я беру своего друга Андрея Выпова, с которым еще когда-то играл в рок-группе в Люберцах, клавишника «Красных Маков» Руслана Горобца, барабанщик приезжает ко мне с Камчатки, басист - Бирман Саша - из Запорожья. Мы собираем группу, и за три дня делаем программу из 22 двух вещей, причем из старых я всего две вещи взял. Но, во-первых, все они были у меня уже сочинены, тот же «Спасательный круг», а Руслан дал свою песню «Чудо-остров». Но только у него она была сделана в джаз-роке, а мы с Выповым сделали из нее рэгги.
Итак, образовались две супергруппы - «Карнавал» и «Динамик». Но Вова работал больше в блюзе и в «новой волне», а я работал - рэгги. Мы еще в ресторане начали играть Боба Марлея и Питера Тоша, еще никто толком не знал, что такое рэгги, даже Гребенщиков еще не знал, а мы его уже исполняли. Наше внимание на рэгги обратил Женя Казанцев, который был заядлым меломаном. Он собирал пластинки с разной неординарной музыкой, постоянно ездил на дисковую толкучку, а потом нас просвещал. «Вот есть такая музыка рэгги, - говорит. - Почему это важно нам? Потому что, оказывается, Боб Марли – это какой-то гуру, который афро-ямайкскую музыку из Карибского бассейна вывел на международный уровень. Давайте послушаем!» Мы послушали. Кайф! И нигде первой доли нет! Как интересно! И хоть доли-то нет, а башкой в такт качаешь! Я сразу на эту музыку подсел.
- А как долго вы работали от Тульской филармонии?
- Года три я там проработал, а в 1984 году нас закрыли…
(продолжение следует)