Был август 2004 года. Мы, три путешественника (Ильдар, Саша и я), поехали на Ахтубу. Поезд Москва-Астрахань, мы сошли с поезда недоезжая Астрахани. Местный мужик на грузовой машине довез нас до базарчика, затем (мы затарились тремя тоннами арбузов) довез до Ахтубы.
Ладно. Приключений было много, все было почти как у классика Жерома в его "Трое в лодке". Я расскажу лишь один эпизод нашего путешествия, тем более что Саша написал (на основе реальных событий) рассказы, родившиеся из этого дня. Получилось так, что я писал письма-отчеты по нашему путешествию и сейчас буду банально переписывать отчет за этот день.
Итак, конец августа 2004 года.
Мы находимся на берегу Мангупа, точнее на острове (по нашим ощущениям это целый материк), образованным рекой Мангуп и Ахтубой. Мы - это Ильдар Абузяров, Саша Кузнецов и я (Зайнуллин Радик). С Сашей мы учились на физтехе, а Ильдара пригласил в поход Саша. Ильдар татарский писатель.
Мы в походе уже восьмой день, ощущение такое что другой жизни не бывает. Вчера мы с Сашей пошли в разведку по острову, заодно у местных узнать, где поблизости есть продуктовый магазин. Пошли. Степь, группы деревьев вокруг ильменей, заросли двухметрового тростника, пыльная дорога, нещадное солнце, орлы в синем небе. (Фоткались, но фото пока не в электронном виде и лежат в Питере, посему показать не могу.) Идя по дороге вышли на МТФ, увидели мужика который чинил трактор, рядом с ним был маленький мальчик (сын этого мужика). Они были до того загорелые, что можно считать их черными. Они рассказали нам где можно найти магазин. Надо было снова выйти к Мангупу ближе к слиянию с Ахтубой и на другой стороне Мангупа есть магазинчик. Карту я прилагаю, там можно увидеть, что мы со стороны Мангупа вышли на сторону Ахтубы. Надо сказать, что по острову кроме как по дорогам не пройти, заросли тростника - непроходимы, берега завалены буреломом - остатки от разливов, стена из сплетенных гнилых сучьев и бревен. А вот дороги особая статься, дороги есть, набитые колеи от машин, но они не регулярные, есть много развилок. Это затем сыграло злую шутку с Сашей. В общем, дошли мы до Мангупа, воды - 30 метров, на другой стороне песчаный пляж с туристами, а с нашей стороны обрыв. Я собрал в свой рюказак все барахло, включая сашины кросовки и майку (Саша остался в шортах), и поплыл на другой берег. Саша остался на берегу, затем он почему-то вообще отказался плыть. Как он мне потом объяснил - у него появилось предчувствие близкой смерти. В общем, я ждал его на берегу, он кричал что не поплывет. Затем я увидел, что к нему подьехал парень на красном мотоцикле. Они начали переговариваться, затем Саша вообще исчез из вида. Посидев - подумав я решил, что он нанял парня, чтобы тот его довез до лагеря. Тогда я плюнул на магазин, и пошел в лагерь по другой стороне Мангупа. Я думал, что быстро выйду до лагеря. Прошел немного, начались непроходимые заросли, пришлось переплыть на остров. С другой стороны тоже по берегу пройтись не представлялось никакой возможности. Я пошел вглубь острова, набрел на дорогу, сориентировался по солнцу и через час вышел обратно к лагерю. Было уже 6 часов вечера. Ильдар мне сказал, что Саша не вернулся. Я пошел искать Сашу, как начало темнеть - вернулся. Рано утром вернулся Саша. Рассказал, что с ним случилось. Оказывается он заблудился. Как стемнело он вышел к МТФ и его приютили местные. Саша рассказал, что они очень красивые люди. У них барак на две семьи. У одной семьи есть малыш по имени Тамерлан. Они кормили Сашу кониной и поили чаем. В общем, все обошлось благополучно. Саша был в полном восторге от приютивших его людей, предложил выплыть к верхушке острова и поплыть уже по Ахтубе, чтобы выплыть к ним. Он собирался подарить им дорогие наручные часы. Потом он остыл и решил подарить им удочки. Потом он остыл совсем и сказал, что поплывем по Мангупу.
Вот так закончилась эта история. Она могла закончится и по другому. Мы с Ильдаром в ту ночь сидели у костра, я лежал, он сидел, у меня под головой оказалась змея. Ее заметил Ильдар, сказал мне, я быстро вскочил и змея сбежала.
А Саша Иличевский по своему приключению написал рассказ "Горло Ушулука". Кузнецов его "девичья" фамилия, а Кузя кличка еще с физтеха. После этого случая он настоял на очень быстром завершении путешествия. За два дня мы доплыли до села Селитренного, переночевали, и с утра рванули в Астрахань на маршрутке. Даже с археологами с которым мы с Сашей познакомились в Селитренном мы пообщались один раз, не более 20 минут. Набрали битых фаянсовых черепков из археологических отвалов навалом.
Фото моей зарисовки плана острова прилагается. Заблудиться на острове можно при наличии писательского воспаленного воображения. Волков и кабанов я там не видел. Саша точно плутал на острове до темноты, иначе бы его просто привезли к лагерю на машине. Остров пересекает линия электропередач, что является хорошим ориентиром, мы под ней проходили. Я по ней ориентировался когда шел обратно, да и карта у меня была с собой.
Фото Иличевского на Ахтубе.
Из рассказа:
прогулка по острову
Мои плутания по острову были ласковым мучением. Именно потому, что был увлечен вот этим скользящим ходом по захватывающей дух открытости степного острова, — я и позволил увлечь себя безвозвратно. Я словно бы попал в тревожный мир прозрачности — который хоть и не отличался от реального мира, но содержал в себе принципиально иную существенность, иное время. …
Я шел и понимал, что именно это мне и нужно было: не быть на людях, а пройтись, вышагать свою мысль, так обеспокоившую меня еще в дороге… Рождение моего ребенка парадоксально то освобождало меня от жизни, то порабощало, задавливало страхом смерти. Или — напротив, мне отчего-то казалось упоительным — отдаться всей этой великой массе природы, лечь в песок, перейти в чистую энергию травы, воздуха, ила, росы, солнца.
Весь день я проплутал по острову и уже предвкушал стремительный закат и ночь, полную звездной жути. Предчувствие снова заполошно захватило меня.
Наконец, уже теряя сознание, кинулся в реку. Пил я как губка — всем существом, пил до тех пор, пока вода не пошла из меня обратно, с теплым странным вкусом моего нутра.
Остыв, заметил в стороне небольшой табун. Лошади вели себя беспокойно. Несколько собак — штук пять или семь — вразнобой, играючи и бестолково нападали на лошадей, те вскидывались, неслись, но останавливались невдалеке. Собачки снова кружили, подбирались, и снова лошади, взбрыкнув, отмахивали от них.
На всякий случай я забрался на дерево — на огромную, размером с дом, ветлу. Ветви ее были спутаны космами травяного мусора, занесенного в крону половодьем. Из-за этого дерево было похоже на срубленную голову бородатого старика. Я выглядывал из-под его бровей.
Смеркалось, и комары стали свиваться в шаткие сизые столбы. Все яростней я отмахивался от них веткой.
Собаки наседали, лошади отбрыкивались.
Солнце стремительно садилось над степью, выплескивая в вышину два клинка. С запада на остров наваливался глубокий, бездонный от прозрачности сумрак. Я понял, что вот это — то, что вокруг, — и есть смерть, в лучшем ее виде. Что вот это небытие заброшенности — как раз и есть то, к чему я внутренне так стремился.
Вдруг среди темнеющего неба появились всадники. Их лошади плыли в траве, раскачивая крутые рыжие крупы, омывая их взмахами хвостов.
Я крикнул:
— Эй!
Два степняка подъехали шагом и с любопытством оглядели мой насест.
Это были молодые крепкие мужчины — один казах, другой, по виду, ногаец. Их лица были ясны. Смотрели они строго, за спинами качались дула ружей.
Один, что был повыше, покрепче, спросил:
— Это ты весь остров истоптал?
...
Спешившись, парни привязали лошадей и, что-то тихо сказав женам, пропали в доме. Девушки поспешили за ними.
Во дворе громоздилось разное хозяйственное старье: и плуг, и борона, и косилка, и колесный трактор, и аэросани, с деревянным пропеллером, с кабиной, закрытой мутным плексигласом; стояли две ржавые железные кровати с панцирной сеткой. Я слыхал, что зимой в этих краях по замерзшей реке передвигаются на «Буранах» или мотосанях.
...
Из дома вышли девушки, та, что была в очках, поспешила ко мне с солдатской рубашкой на руках:
— Наденьте, сейчас я брюки принесу.
Приняли меня любезно: одели, напоили из трехлитровой банки теплой кипяченой водой, откуда я прежде вынул, как бедренную кость, кипятильник; стали расспрашивать.
Руки у меня дрожали. Я боялся, что не удержу банку. С кипятильника капли текли по ноге.
Вытянув литра два и продохнув, я отвечал коротко, девушки ахали — и смеялись: как я так — в одних шортах и босиком — решился заблудиться?
...
Меня пригласили в дом, посадили за стол. Руслан был строгий и осанистый. Леша — худой и улыбчивый. Девушка в очках звалась Айсель, ее сестра — Гуля. ... Гуля улыбалась и ахала и держала на коленях крепкого младенца. Мальчика звали Тимерлан.
Ужин состоял из вареной картошки, рыбы, крепко жаренной вместе с чешуей, очень соленой, и чая с печеньем.
Во время чая, когда, смутившись, я не знал, о чем начать говорить, в кухню вошла та девушка. Скромно, глубоко вздохнув, она уселась у входа на краешек стула. Вытянула шею и старалась не смотреть на нас. Она упиралась ладонями в колени, будто готова была тут же встать и выйти, если мешает.
Тимерлан, похожий на китайского императора во младенчестве, играл отцовской плеткой, смеялся.