Искусство Возрождения нам представляется неким прорывом чистого творчества, в котором сочетаются гуманизм автора, его религиозность и нравстенность, а также неподдельный интерес к реальной природе и аничной классике. Столь наивный взгляд забывает о том, что художнику нужно кушать. И тот, кто его кормит - обычно еще и заказывает ему не только творение, но и смысл. Чаще всего идеологический.
В недавнем тексте о Возрождении я написал о том, что по большому счету понятие "Возрождения" было идеологической конструкцией Нового времени, позволявшей нахваливать и возвышать свою культуру и нацию.
Я даже предположил в качестве интеллектуальной провокации, что никакого особого Возрождения не было в ту эпоху, лишь очень локальные события, касавшиеся небольшой части элиты Северной Италии.
И здесь со мной легко поспорить. Безусловно, как новое культурно-идеологическое явление Ренессанс был очень локальным, однако это не умаляет достоинств, а также не должно помешать нам увидеть любопытные аналогии. Да, итальянское Возрождение выдумало Античность, но изучая историю того периода нельзя не удивиться тому, насколько похожей на греческие полисы была ситуация в северной Италии XIII-XV веков.
Взглянем на факты: определенные революционные изменения все-таки произошли.
Во-первых, это касается всплеска активной и сложной политической жизни городов, в которых республиканская форма правления смешивалась с олигархией и параллельно была вынуждена лавировать между папским престолом, императорами Священной римской империи, а также другими крупными игроками – византийцами, французами, арагонцами. Средневековая политическая жизнь проста: либо Папа бодается с монархами, либо феодалы друг с другом (пока их не рассудит сюзерен). А теперь взгляните на цветущую сложность политико-идеологических ориентаций итальянских горожан – гвельфы и гиббелины, христиане и катары, сторонники старых и новых фамилий, да и просто беспринципные наемники и кондотьеры – и все это на фоне борьбы городов друг с другом (Венеция, Генуя, Флоренция, Пиза, Милан, Сиена, Лукка и др.). Возрождение и есть культурная оболочка вот этой напряженной борьбы за власть, в стороне от которой не мог остаться никто.
Просто пара примеров: Данте Алигьери был изгнан из Флоренции за принадлежность к фракции Черчи, Пико делла Мирандолла укрывался от Папы в Венеции по протекции сына дожа, Вазари переезжал из города в город, т.к. после ссоры города с его патроном Ипполито Медичи было крайне не безопасно. Политические перипетии оставили больший след на творчестве того времени, чем принято считать. Я уж не говорю о том, что многие известные фамилии – Брунеллески, Аччайоли, Альберти, Борджа и другие – одновременно давали как правителей, епископов и пап, так и великих поэтов, художников, писателей.
И здесь возникает – во-вторых. Кроме политической жизни, полной тайных союзов, интриг и насилия, сперва венецианцы, а затем и другие открыли для себя искусство идеологического использования высокой культуры. Средневековые Церковь и крупные феодалы используют искусство еще довольно неосознанно: первые – в создании храмов и утвари, вторые – в виршах придворных поэтов и певцов. Лишь изредка богатый меценат помещался на фреску храма, где-нибудь во втором ряду, но все-таки вместе со святыми.
После Возрождения эта практика стала повсеместной. И теперь это уже не скромный портрет в уголке, это, например, Лоренцо Великолепный со свитой, изображенные в виде трех волхвов (на фреске Беноццо Гоццоли). Итальянцы XIV века, благодаря росту предложения на арт-рынке (в т.ч. за счет переезда византийских мастеров) открыли для себя, что помпезное здание, личный портрет или популярное литературное произведение – это отличная инвестиция в собственную известность и значимость. К тому же иногда важное слово принадлежало обычным горожанам – пополо.
Венецианцы, например, хотя и конфликтовали с Папами, но их величественные храмы с символикой республики (крылатый лев Св.Марка) часто говорили в пользу их авторитета. И отнюдь не один Макиавелли занимался скрытой пропагандой своих патронов, определенные попытки на уровне идей отстаивать интересы города или отдельного рода можно встретить у философов, поэтов, трагиков того времени. Я уж не говорю скольких творцов прокормили своими заказами Медичи, в лице которых сложно заподозрить альтруизм и абстрактный гуманизм. Мне вообще кажется, что, когда этот прием был осознан католической церковью, тогда как раз возникло барокко.