Сегодня посмотрел реакции на интервью с немецким историком Йенсом Венером в блогах и прессе. Хотя отрадно было видеть, что далеко не все, подобно собакам Павлова в ответ на звонок, кинулись жаловаться на то, что немцы к нам опять проявили недостаточное уважение и "нужно повторить", большинство комментаторов восприняли слова Венера исключительно в узком контексте военной истории или "сферической военной стратегии в вакууме". При таком информационном фильтре, моментально включившимся у очень многих при мысли об отрицании немцем одной из величайших побед русского оружия, от их внимания ускользнула наиболее важная, на мой взгляд, часть его послания.
Для начала следует сразу же сказать, что по части значения Сталинграда для последующего хода войны Венер очевидно неправ. У Алексея Исаева, одного из ведущих военных историков, в ЖЖ был опубликован подробный и ёмкий разбор его высказываний. Однако если воспринимать это интервью не как обрывок спора академических историков, переругивающихся из своих башен из слоновой кости о батальонах и тоннаже стали, а как комментарий о восприятии Сталинграда и Восточного Фронта широкой публикой на Западе, то выходит, что говорит он очень правильные и нужные вещи, указывая на зияющие пробелы в восприятии западной публикой советского опыта Второй Мировой Войны. И здесь я рискну заявить о своём знании именно этой сферы как человек, регулярно общающийся на эту тему с многими любителями военной истории из-за рубежа.
Во-первых, указывая на излишнее внимание к Сталинграду, Вернер нисколько не кривит душой. Если спросить среднестатистического западного любителя военной истории о войне в России, немедленным, и часто единственным ответом будет "Сталинград". Пару лет назад я попытался сделать анализ рынка военно-исторических туров в Россию, предлагаемых западными компаниями, и процентов 80 из них включали Сталинград, причём далеко не всегда в связке с Москвой, где они в лучшем случае посещали ЦМВС и Поклонную. При этом буквально одна-две фирмы вывозят туристов за пределы города на поля сражений, да и то максимум до Снегирей. Даже такие культовые места, как Дубосеково остаются практически не затронутыми, как мне сказали сотрудники "музея панфиловцев". В Сталинграде же у туристов как правило "полный пансион": от подробного тура по городу до чуть ли не Калача на Дону. Подобно некому генеральному сражению эпохи наполеоновских войн, эта битва стала всё решающим и всё объясняющим событием, за пределами которого находятся никому не нужные частности. Ленинград же вниманием почти полностью обойдён и находится для большинства из них в положении "книги с похожей обложкой, которую берут чаще по ошибке, чем с намерением читать". Многим моим коллегам не раз приходилось слышать вопрос "не Сталинградом ли называли Петербург ранее" или "а где у вас хранится знаменитая снайперская винтовка того парня, которого в фильме показывали про ваш город". В упрощённом виде картина войны для них выглядит так: немцы шли до Москвы, потом замёрзли, потом дошли до Сталинграда, потом замёрзли опять, а потом русские появились в Берлине и начали всех убивать, насиловать и насаждать коммунизм.
Что касается вышеупомянутых "частностей", которые находятся вне поля зрения западных любителей истории и западного обывателя в целом, то наиболее значительной из них является не какая-либо военная кампания, но ведение немецкой армией в Советском Союзе войны на уничтожение. Конечно, нельзя сказать, что им неизвестно о судьбе евреев и всех подлежавших уничтожению на территории Европы групп, но масштабы преступлений нацизма против местного не-еврейского (да на самом деле, и еврейского тоже) населения они совершенно не представляют. У многих даже складывается впечатление, что немцы вели себя на территории СССР примерно как в Бельгии или Франции, только абстрактно "пожёстче". Здесь мои коллеги также не дадут мне соврать: нередко слова о том, что не-еврейское население сгоняли в концлагеря, является для западного обывателя настоящим откровением. То, что выросший в России человек считает самим собой разумеющимся, очевидным до аксиоматичности фактом, средний западный обыватель, выросший в своём информационном климате Холодной Войны и видящий не Великую Отечественную, а Остфронт глазами немецкого солдата, либо не знает, либо, в особо запущенных случаях, предпочтёт считать коммунистической пропагандой. Учитывая это обстоятельство, какая разница, насколько важна оценка на Западе того или иного сражения, если там многим не известны и не очевидны самые фундаментальные вещи, объясняющие суть и значение войны для советского народа?
Здесь я опять особо отмечу, что я говорю не о наличии соответствующей литературы на книжных полках или мнении занимающихся данной темой учёных, но складывающейся в голове "среднего человека" картине Восточного Фронта благодаря масс-медиа и особенностям образовательной системы. Именно об этом, очень важном пробеле в знаниях и говорит Вернер, который является не просто историком, а работающим с людьми музейным работником, в задачу которого входит не только формальные знания о предмете, но и формирование у посетителей адекватного, насколько это возможно, представления о той войне. Будучи очевидно честным человеком, он указывает на самую серьёзную проблему в этом плане: "Справедливее был бы не выборочный подход, а объективный рассказ обо всех преступлениях военных лет. А то сейчас получается, что преступления, совершенные немцами на территории современных Беларуси, Украины, России, когда проводились систематические зачистки среди мирного населения, как бы отходят на второй план или не упоминаются вообще, в то время как о битве под Сталинградом мы вспоминаем регулярно и с широким размахом."
Воистину, ситуация напоминает разбирательство в суде между двумя подравшимися борцами. О первом публика знает почти всё, о другом - почти ничего. Первый, как она думает, был совсем плохим парнем, но бился профессионально и по правилам, а второй тоже не особо хороший, но притом часто промахивался и техника у него так себе, да ещё и против всех правил напрыгнул на нокаутированного соперника и расквасил лицо в кровавую кашу. Того факта, что первый у второго убил полсемьи перед поединком, публика не знает. То есть знает, что первый был подонком и много кого обидел, но другие-то борцы с ним так не поступали. Наверное, второй так сделал от своей дикости и необразованности. При этом адвокаты второго продолжают говорить о технике своего подзащитного и разбирать отдельные моменты боя, особенно превознося коронный апперкот, за которым последовал нокдаун. И когда из зала выходит человек и предлагает им сменить линию защиты и акцентировать её больше на убийстве членов семьи, адвокаты начинают громко протестовать и отмахиваться, говоря, что это только принижает техническое мастерство подзащитного. Публика, конечно, любит сильных и техничных борцов, но понимание их правоты, вины и жизненных обстоятельств, то есть контекста боя, для неё куда важнее. Именно поэтому я был очень обрадован недавнему предложению Аарона Шнеера о создании музея жертв немецкой оккупации (или шире: фашистской оккупации). Если им понадобится волонтёр в Питере, буду рад участвовать в проекте.
