Размышляя над читаемым мною сейчас романом, я вдруг вспомнил о другом и у меня возникла одна довольно интересная мысль.
Для начала, впрочем, попробую сделать небольшой экскурс в историю.
Говорят западные и отечественные русофобы, что русские якобы народ рыцарства и рыцарственности испокон веку не ведавшие. Так вот, господа, сие наглая ложь. Если посмотреть на нашу историю, то мы видим, что Россия, Русь, была с рождения органично вписана в европейскую культуру. И с ранних её лет славились подвиги и благородство, мужество русских воинов. В "Повести временных лет" христианские авторы воспевают доблесть князя-язычника Святослава. Он перед походом сообщал противнику о том, что он сейчас на них нападёт "иду на вы!", а перед битвой под Доростолом произносит яркую речь, в которой есть ещё одна фраза, которая также попала в широкий речевой оборот - "Мёртвые сраму не имут". Важным является для нашей литературной традиции и эпический цикл русских былин о богатырях - профессиональных воинах-героях на службе у русских князей, которые борются с врагами Отечества. Образ богатыря прочно осел в нашем культурном коде - нет нужды даже приводить примеры.
Далее - "Повесть о полку Игореве". О сем шедевре древнерусской поэзии Егор Холмогоров пишет следующее:
"Произведение соответствует канонам древнерусской устной поэзии, с чем и связана его изолированность в письменной традиции, а с другой примыкает к общеевропейскому жанру «шансон де жест». Слово полно исключительно емких символов, его поэтический язык вычурен и порой загадочен. Вместе с тем, оно дает исключительной силы эпические образы: затмение и битва, бегство Игоря и, в особенности, плач Ярославны. Значителен и публицистический пафос Слова как призыва к единству князей в борьбе со степняками".
Кстати, следом за Егором Холмогоровым отмечу такую важную деталь нашего культурного кода: если на Западе "центральным мотивом является предание о супружеской измене (адюльтер), передаваемое во множестве вариантов", то "традиционная русская культурная матрица выстроена от обратного" - супружеские измены и прочий разврат из литературы исключены и сведены к минимуму даже в нравоучительной литературе. Собственно, "адюльтер появляется в сюжете только в ключе его отрицания".
"Нарицательным женским образом в русской литературе становится Ярославна, тоскующая на стене в Путивле по томящемуся в плену Игорю"
В русской литературной традиции классическим антиадюльтерным произведением является "Повесть о Петре и Февронии Муромских" - наш своеобразный ответ "Тристану и Изольде".
"«Тристан и Изольда» – это трагическая история состоявшегося адюльтера, «Повесть о Петре и Февронии» – история адюльтера пресеченного, история о верности – верности жены мужу и необходимости верности своему слову, в которой убеждается князь Петр, попытавшись обмануть Февронию. История любви в древнерусской повести утверждается на верности, так же как в западноевропейской любовь утверждается через попрание верности".
Ещё одним произведением, воспевающим рыцарственность и рыцарей на русской почве - это, конечно же, "Повесть о разорении Рязани Батыем", где главным героем показан воевода Евпатий Коловрат, героически сражающийся с врагом и героически погибающий и враги воздают ему почести. Всё это отлично было показано в фильме "Легенда о Коловрате", где также важное место имеет и тема антиадюльтера.
Важно отметить, что рыцарским сословием в России были бояре - русское боярство было носителем рыцарских традиций и опорой трона. И недаром против него было целых три очернительских волны. Тогда как именно русскому боярству наша страна была многим обязана. Егор Холмогоров показывает, что русское боярство сильно отличалось от традиционной европейской аристократии - в лучшую сторону. В XIX веке в русской литературе появился потомок старинного боярского рода, который воспевал свою родословную, гордился предками и написал знаменитую повесть "Капитанская дочка", которая появилась на волне увлечения Вальтер Скоттом. Под этим же впечатлением был создан и ещё один рыцарский роман - "Юрий Милославский" Загоскина, повествующий о русском боярине. Образ Петра Гринёва - верного долгу, человека чести, а также верного любимой - является образом самого настоящего рыцаря. И в самом деле - этот литературный образ вошёл в русскую литературу навечно и стал образцом для подражания.
Если, кстати, говорить про антиадюльтер, то он как раз отлично отображается в "Евгении Онегине":
"является пушкинская Татьяна, которая вопреки всей ожидаемой логике романа осуществляет себя через верность даже вопреки чувствам. Роман Пушкина заканчивается ровно там, где европейский метасюжет предполагал начало романа. Характерно, что подавленный аффект Онегина выражает себя в путешествии. Впрочем продолжение романа не удается, поскольку его центральным событием становится именно отвержение Татьяной Онегина".
Ещё одним произведением о рыцарских героях является "Тарас Бульба" Гоголя, в котором главные герои героически сражаются за русскую землю, за веру православную и красиво и героически умирают. И зовут себя "козацким лыцарством".
Сюда же можно добавить и блистательный роман графа Алексея Константиновича Толстого "Князь Серебряный", дающий яркие образы русских бояр - князя Никиты Серебряного и Дружины Морозова. Он понравился самой Государыне Императрице Марии Александровне (несчастная жертва адюльтера и супружеской измены, практически святая женщина, ставшая матерью одного канонизированного святого и ещё одного, пока ещё не канонизированного, а также бабушкой и прабабушкой русских святых) и поэтому избежал цензурного вмешательства. По просьбе же Государыни роман вышел с иллюстрациями. "Князь Серебряный" стал одним из выдающихся русских романов, тем более на историческую тематику.
Естественно, что рыцарские образы были не только в литературе, но и в жизни. Первая мировая война и война гражданская стали серьёзными испытаниями для нашей страны и породили немало людей героических. Среди вождей Белого дела были люди воистину рыцарственно великолепные. Тут и Владимир Каппель, и Михаил Дроздовский, и граф Фёдор Келлер - кстати, все они монархисты. Тут и рыцарь-поэт Николай Гумилёв, личность в высшей степени потрясающая, у которого интересны не только стихи, но и биография. Между прочим, он побил Блока с его стихами о Прекрасной Даме только одним пронзительным стихотворением "Заблудившийся трамвай", в котором есть вот такие строки:
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
(Машенька - дальняя родственница и возлюбленная поэта Мария Кузьмина-Караваева, которая умерла от чахотки в Италии)
И в литературе того времени рыцарство проявилось в образе Алёши Карпова в романе Краснова "От Двуглавого орла к красному знамени" (но об этом подробнее в другой раз). Казалось бы, невозможно было в то тяжёлое время написать что-то подобное, но это получилось и этот роман и этот образ являются просто одними из лучших в русской литературе. Ну и, конечно, как не вспомнить про булгаковских героев "Белой гвардии", особенного мужественного и честного Най-Турса, списанного, как считается. с убитого петлюровцами в Киеве вышеупомянутого графа Келлера.
Но переходим к собственно главной теме моего повествования.
В 1917 году к власти пришли большевики, которые нанесли страшный удар по русской культуре, по русской традиции. И на обломках того, что осталось, стали создавать своё. Но вот с пролеткультом и прочим как-то не задалось и стало понятно, что лучше взять себе на службу что-то из старой культуры, что-то такое, что привлечёт интерес людей и как-то "облагородит" их собственный образ. Накануне войны и во время оной началось заимствование каких-то моментов из русской дореволюционной культуры - всё это было вызвано фактически необходимостью. Сталинский ампир, погоны. раздельное обучение, форма городовых, форма для чиновников, особенно для дипломатов, суворовские училища (ставшие заменой кадетских корпусов), разрешённые образы из русской истории - Александр Невский, Дмитрий Донской, Суворов, Кутузов... Наконец то же активное продвижение темы русского приоритета в изобретениях в рамках "борьбы с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом"...
На месте разрушенной, расстрелянной, запрещённой и ушедшей в эмиграцию русской классической культуры, которую хотели "сбросить с парохода современности", образовалась так называемая "и.о.-литература". На место талантливых русских писателей и поэтов, имевших отличный культурный багаж и учившихся у предшественников, встали порой небесталанные, но совершенно иные писатели и поэты, часто совершенно ужасающие и антирусские. И они должны были замещать ту нишу, из которой были изгнаны "неправильные" творцы. У кого-то выходило, у кого-то нет.
В литературе появляется запрос на воспитание чего-то подобного рыцарственному духу, патриотизма, но какого-то своего. особенного. В общем, воспитать тех, кто бы смог сражаться и не дать большевицкой власти рухнуть быстрее, чем это могло быть. В 1941 году появляется (как раз к войне) рассказ Алексея Пантелеева "Честное слово" - о верности долгу. Надо отметить, что в моём детстве этот рассказ ещё сохранялся в школьной программе (как сейчас - не знаю) и произвёл на меня сильное впечатление - и потом уже не казались чем-то таким поражающим воображение все эти истории про японских солдат, сражавшихся 20 лет после окончания войны. Писатель Аркадий Гайдар пишет повести о молодых пионерах, которые готовятся к труду и обороне - но, как оказывается, он использовал для написания своих произведений ... мемуары репрессированных скаутов:
– Правда ли, что в работе над книгой «Тимур и его команда» Гайдар использовал уничтоженные позднее архивы скаутов, которых бросили в концлагеря?
– Да, это так. Аркадий Гайдар использовал мемуары ссыльных скаут-мастеров. Только реальность предвоенного времени (перед Первой мировой войной) он отнес к 1930-м, а скаутов заменил на пионеров. А затем в массовом сознании образ Тимура и его команды слился с предвоенной эпохой начала Второй мировой.
До нас дошли песни, сложенные в те годы скаутами, которые были обречены на смерть, но не отчаивались:
Нас десять – вы слышите, десять!
А старшему – нет двадцати!
Конечно, конечно, нас можно повесить,
Но прежде нас нужно найти!
А вот как выражали своё кредо их книжные двойники — Тимур и его команда:
Мы не шайка и не банда,
Не ватага удальцов,
Мы весёлая команда
Пионеров-молодцов.
У-ух, ты!
И всё же благодаря Гайдару тимуровское движение впитало в себя многое из заветов истребленного русского скаутинга.
И вот перехожу уже непосредственно к теме моего разговора.
Сын военного капельмейстера 96-го Омского пехотного полка Вениамин Абелевич Зильбер вошёл в литературу под фамилией полковника Петра Каверина, гусара, друга молодого Пушкина, участника заграничных походов 1813 - 1815 годов, кутилы, повесы и бретёра, упомянутого в "Евгении Онегине". Своё главное произведение он создаёт как раз накануне Великой Отечественной и во время её - 1938 - 1944 годы. Роман получил Сталинскую премию и стал популярным, читаемым. И, надо сказать, и сегодня не лишён интереса к нему читательской аудитории.
Это история молодого человека из самой простой и обычной семьи, который волею случая узнаёт о пропавшей в Ледовитом океане экспедиции и загорается желанием найти её, выбирая это целью своей жизни. Проходя через множество испытаний, он становится лётчиком - чем не замена конным рыцарям! - и, наконец, свою мечту воплощает в жизнь, добивается того, чего хотел. Саня Григорьев - а именно так его зовут - показан как человек чести. порядочный и смелый, настойчивый и упорный в достижении поставленной цели. Le Chevalier sans peur et sans reproche - да и только! Он влюбляется в дочь капитана Татаринова. командовавшего пропавшей экспедицией и завоёвывает её сердце, она становится его женой. Катя является его Прекрасной Дамой, той, ради которой он готов на подвиги. Антагонистами героя являются Николай Антонович, брат погибшего капитана, который фактически предал его, и Ромашов, с которым Григорьев вместе учился. Людей, подобных Ромашову, я встречал в своей жизни, посему могу сказать, что этот образ написан поразительно точно.
Экспедиция, о которой сообщается в романе, основана сразу на истории трёх реальных полярных экспедиций времён правления государя Николая II - Седова, Брусилова и Русанова (судя по всему, фамилия Татаринов была образована именно от неё). Причём, в реальности, следы экспедиций были найдены практически о горячим следам - первым в мире полярным лётчиком Яном Нагурским. Причём, у самого Григорьева также имелся свой реальный прототип - точнее, даже несколько. Автор брал детали биографии у учёного-генетика Михаила Лобашёва и у лётчика Самуила Клебанова.
А об экспедиции Русанова Каверин узнал от лётчика Леонида Елькина, лучшего воздушного разведчика авиации Северного флота, который ослепнув на один глаз, смог вернуться в строй и воевать. Под влиянием его рассказов и появился роман. Елькин в юности прочёл дневники штурмана Альбанова (прототип Климова) и загорелся желанием установить, что же случилось с экспедицией. Каверин и Елькин познакомились в Доме флота в Полярном, разговорились, и капитан рассказал писателю о своей мечте. Собственно, можно прямо считать Леонида Елькина одним из прототипов Сани. Кстати, он ещё и был нашим земляком - родился в деревне Малый Завраг Вохомского района, до 1944 года входившего в состав Вологодской области, а потом переехал с семьёй в Великий Устюг, где и провёл свои детские годы. 22 января 1944 года получил звание Героя Советского Союза, а уже через месяц, 29 февраля 1944 года, не вернулся с боевого задания.
Что интересно, поводом к написанию романа сам автор называл спор в санатории о романе Николая Островского "Как закалялась сталь". Героев этих произведений часто пытаются ставить на одну доску, но это как-то не выходит, поскольку это совершенно разные люди. Если Саня - человек долга и чести, которому нашлось бы место в Российской империи и весьма достойное, то Павка Корчагин - это конченный подлец и мерзавец, редкостный подонок и дегенерат. Так что уж в самом деле, именно Саня Григорьев был куда как лучшим примером для подражания.
Важно отметить то, что автор, взявший себе "пушкинский" псевдоним, фактически и опирался на классическую русскую традицию и русскую культуру. И от этого было никуда не уйти. По сути же Саня Григорьев впитывал многое у людей, которые происходили из той, другой эпохи, именно к ним он тянулся и героем для него был, прежде всего, русский капитан начала ХХ века. Некоторые авторы пишут сразу же про "примирение" красных и белых, которое якобы в романе есть, но мы-то прекрасно знаем и понимаем, что никакого "примирения" не может быть в принципе. Ну просто вот даже фразы в тексте статьи сквозят фальшью:
то, что не смогла осуществить, не смогла закончить царская Россия, перенимает и продолжает Россия советская.
Это неправда. На самом деле Российская империя не "не смогла", а ей не дали закончить. Всё прекрасно могли и делали, у нас были свои отважные полярники, государство не жалело ничего для поддержки этих изысканий.
Просто перед нами молодая, полная веры в свои силы держава, и она делает то, что не смогла достичь старая, одряхлевшая империя.
На самом деле, Российская империя Николая II была вполне себе бодрым и энергичным государством, первым в мире по темпам экономического и промышленного роста, пятой экономикой мира, уверенно рвущейся на четвёртое. Это была страна, в которой были линкоры, самолёты (особенно - тяжёлые бомбардировщики), автомобили, подводные лодки, броневики, автоматы (автомат Фёдорова 1916 года). Это была страна, в которой постепенно рос уровень жизни, рос уровень грамотности.
Но есть там и фраза, с которой я вполне мог бы согласиться:
Как раз консерватором может считаться Саня Григорьев, которого не отпускает прошлое и который хочет не просто достичь Северного полюса, а именно найти затерявшуюся в снегах и во времени экспедицию. И для этого вспоминает старые письма, ищет архивные записи, потерянные дневники. Как раз роман явно о том, что все инновации прямо вытекают из стремления воскресить прошлое, оправдать подвиг отцов, восстановить память о них. Военные и научные подвиги при этом теснейшим образом оказываются связаны друг с другом, о чем много раз говорится в книге.
Ещё могу сказать о том, что если бы не произошла революция 1917 года, состоявшая из двух переворотов - февральского и октябрьского, то Александр Григорьев вполне мог стать лётчиком в Российской империи. Некто г.Медведев на сайте РТ написал гнусную статейку, в которой утверждал, что якобы "в царской России крестьянин не мог стать лётчиком", буквально опровергается биографией нашего земляка, лётчика Фёдора Алелюхина, расстрелянного большевиками в 1937 году. Русский офицер, даже происходивший из низов, если он обучался в училище и нормальный срок, то он превращался в джентльмена, в его благородие - так хорошо обучали офицеров в Российской империи.
Так что, на мой взгляд, можно считать роман "Два капитана" такой попыткой создать образ рыцарственного героя, образец для подражания, который бы был примером для молодых людей. Саня Григорьев - это такой идеальный литературный персонаж, который вполне мог бы жить и в другое время и там он был бы к месту.