Мобильный отряд располагается на территории, принадлежащей ОМОН МВД Ингушетии. По идее, такая территориальная общность должна была послужить укреплению боевого братства местными и федеральными силовиками. Получилось все с точностью до наоборот.
- Они предатели. Если ещё не предали, то предадут непременно, - говорил один из наших собровцев.
И, в принципе, его можно понять. Хотя я его точку зрения полностью не разделяю – разные они там.
- С ними мероприятия проводить бесполезно, - продолжил собровец. – Под пули они сами не полезут, если сзади заградотряд не поставить. Их даже в оцепление бесполезно ставить. Однажды проводили штурм бандитской усадьбы. Народу у нас хронически не хватало. Внешнее оцепление поставили из местного ОМОНа. Задача простая и прямолинейная, как шпала – тормозить людей и транспорт, пытающихся прорваться из зоны оцепления. В результате во время штурма из ворот вылетает белая «Волга». Мы её пропускаем без стрельбы, чтобы не задеть друг друга. Знаем, что её там тормознут. Время проходит – ни выстрелов, ничего. Тишина. Оказывается, омоновцы её просто пропустили. Спрашиваем: «Чего не стреляли?» А у них ответ на все такие случаи один: «Вы приехали и уехали. А нам здесь жить». В общем, те ещё помощники…
В принципе, местных можно понять. У них здесь семьи, их род. Нюансы феодальные и первобытнообщинные. В общем, куча моментов, не способствующих служебному рвению.
Интересно другое. Осведомлённые люди утверждали, что до четверти рядового и младшего начальствующего состава Ингушского ОМОНа участвовали в нападении Басаева на Назрань.
Тогда эмиссары Басаева обещали златые горы и подтягивали под это дело всех, до кого дотянутся. В основном, доверчивую молодёжь, мечтавшую повоевать. Более матерые земляки, знающие, что вся эта борьба с неверными есть сплошное кидалово и развод, и верить никому нельзя, в стройные ряды террористов не спешили. А малолетним дурачкам в кайф – автомат дадут, да ещё долларами заплатят. Лепота!
Правда, с долларами случился облом. Большая часть боевиков вообще ничего не получила. С другими расплатились фальшивыми долларами – чеченцы тут большие доки, у них ещё при Дудаеве типографии работали, рубли и баксы производили в промышленных масштабах.
После этого подлого обмана разборки шли по всему Северному Кавказу, но так никуда и не пришли. Молодёжь осталась без денег, без работы. А куда устроиться, чтобы гарантированная зарплата была, да ещё и пострелять бы дали? В ОМОН, благо, есть кому словечко замолвить рекомендации дать. Хотя, конечно, есть там немало честных и отважных людей, настоящих бойцов, которых можно уважать. И им в республике на самом деле живётся и воюется очень непросто, и, главное, конца и края этому не видать.
Понятное дело, часть бывших бандитов общаться со своими единомышленниками не прекращали, даже надев милицейскую форму. Поэтому информация текла к бандформированиям только так. И про то, что в палатке мобильного отряда куча полковников центрального аппарата, которые на УАЗ-969 ездят, тоже, похоже, от них ушла.
Однажды захожу в нашу палатку. У нас там постоянно газовая горелка работала – что-то на ней подогревали. Да и ночи иногда холодные были. Смотрю, аккуратненько так газовая трубка вырвана, и газ уже помещение заполняет. Малейшая искра – и взрыв. Чьи же очумелые ручонки потрудились? Ну не наших же оперов. В общем, были у нас подозрения. И, думаю, не беспочвенные.
Вместе с тем был и обратный процесс. Некоторые бойцы втихаря сбрасывали информацию на боевиков, в результате проводились операции, и некоторых супостатов удалось прихлопнуть в ходе спецопераций. Вообще, всеобщий бандитизм утомляет даже самих бандитов.
Омоновцы считали себя крутыми спецназовцами. Куда там супротив них русскому СОБРу! Однажды они предложили устроить соревнование по рукопашке – мол, мы круче вас. И всех собров положим. Эх, если бы к амбициям в комплекте прилагались физические возможности.
Выставили ингуши самого здоровенного своего бугая. А командир СОБРа ткнул в первого попавшегося своего подчинённого. Тот вышел на площадку. Размялся лениво. Сигнал к началу боя. Ингуш стал что-то прыгать, изображать боевые стойки. Собровец кивнул и расслабленно снёс его с одного удара – потом долго откачивали. После этого о рукопашке ингуши больше не заикались. Но конфликты с собровцами постоянно возникали, однако теперь омоновцы делали пальцы веером немножко по-другому:
- Да, знаю, ты меня одной рукой уложишь! Но у нас автоматы есть. А знаешь, как мы стреляем!..
Кто лучше стреляет – в этом чуть-чуть ли не пришлось убедиться на практике через год. Когда вспыхнул бунт ингушского ОМОНа.
Тогда начальником криминалки в Моботряде стал Юрка – хороший мой товарищ, старший важняк одного из наших отделов, старый матёрый опер. Командир отряда был тоже из нашего Главка. И наворотили они дел немало – вся республика на ушах стояла, как они бандатву прессовали.
Слово самому герою этих событий Юрке:
«Утром выхожу из штаба проветриться. У омоновского здания шум, переполох. Подхожу, вижу, что эти добры молодцы метелят ногами какого-то парня – притом так, что бедолаге недолго осталось на этом свете. Наши собровцы подбежали. Один мне шепчет:
- Я этого парня знаю. Это опер из ФСБ.
Ну, даю команду – фас!
Собровцы беднягу отбивают, утаскивают к нам. На нём места живого нет. А ингуши за стволы хватаются и требуют им их законную жертву вернуть – мол, чтобы как диким волкам дали её доглодать. Чуть ли не пена изо рта идёт – и уже готовы стрелять.
И ни фига атмосфера не разряжается, а только накаляется. Весь ингушский ОМОН уже в ружье поднят. И свои БТРы эти придурки, чтобы показать, значит, русским, кто тут хозяин.
Собровцы в долгу не остаются. У СОБРа оружия никак не меньше. Наши тоже за стволы схватились. Рассредоточиваются. Позиции занимают. Они, кстати, давно проработали тактику действий на такой случай - были уверены, что рано или поздно противостояние случится. Уже появляются ручные противотанковые гранатомёты и АГС-17, ингушские БТРы берутся на прицел. В общем, впереди хорошая войнушка.
Между тем выясняется, из-за чего весь кипиш. Оперативники ФСБ проводили спецоперацию на рынке в Карабулаке – он на одной улице с нами. Задерживали террориста. Тот оказался шустрым, оказал вооружённое сопротивление. В перестрелке его уложили.
И тут налетели ингушские омоновцы – мол, наших убивают. Потом оправдывались, что посчитали чекистов за боевиков. Взяли на мушку оперативников. Оттащили в местный райотдел. А основного решили сами на части порвать и притащили в расположение.
Между тем стороны на позициях. И я понимаю, что один шальной выстрел – и тут будет кровавое месиво. Думаю, наши собровцы их в итоге всех положили бы – выучка и боевая злость своё дело сделали бы. Но чего это будет стоить!
Надо что-то предпринимать. У меня прямая связь с Ханкалой – с командующим. Я до него сразу дозваниваюсь и сообщаю:
- Ингушский ОМОН взбунтовался.
А его это не удивило вообще. Видимо, в душе ждал именно такого развития событий. Он меня спрашивает:
- Полчаса продержитесь?
- Продержимся.
- Ждите подкрепления.
Через полчаса гул моторов. И на территорию входит бронетехника армейского разведывательного батальона. Машины выстраиваются в ряд, башни с пулемётами на ингушей смотрят. На асфальт спрыгивает здоровенный такой легендарный комбат–осетин, что для ингуша уже оскорбление. И кричит:
- А ну ка быстро в расположение, бандерлоги! У меня приказ командующего при неповиновении подавить вас огнём. И я это сделаю!
Тут уж противопоставить бунтовщикам и нечего. Разделает их разведбат в труху и даже не вспотеет. Да ещё и собровцы подсобят. В общем, поорали «революционеры» что-то гордое и независимое и двинули по своим казармам.
А я беру пару бронетранспортёров и еду в местный райотдел, оперативников ФСБ вызволять.
Захожу к начальнику райотдела. Отношения у нас с ним нормальные сложились, до этого дня считал его человеком разумным. Но сейчас он какой-то взведённый, агрессивный.
- Чекисты у тебя? – спрашиваю.
- У меня.
- Отпускай!
- Не отпущу! – срывается он. – Они на рынке при скоплении народа стрельбу устроили! Человека убили! Я их арестовал!
- А ты знаешь, кто в отношении них мероприятия проводит и следствие ведёт? Не тебе их арестовывать!
- Не отпущу!
- А, ну тогда в окошечко посмотри, - указываю я на стоящие около райотдела бронетранспортёры. - Стволы в твою сторону смотрят. Не гарантирую, что через пару минут, если будешь упрямиться, они не разнесут твою халабуду на запчасти.
Ярость и реальная оценка ситуации ещё поборолись в его голове. Потом он махнул рукой:
- Забирай.
А их действительно надо было забирать. Ребята страшно избиты и изувечены – потом двоих комиссовали. Эти тварюги – местные менты – им пальцы на косяк клали и дверью прихлопывали, дробили кости.
В общем, утихомирили ингушский ОМОН. Потом они ко мне посольство присылали – мол, все это была фатальная ошибка. Мы хорошие. Да, где-то виноваты. Давайте жить дружно, по-братски.
Уголовное дело по их подвигам возбуждать не стали. Чекисты сказали:
- Не станем эту тягомотину уголовно-процессуальную устраивать. Мы с ними своими методами посчитаемся.
Посчитались или нет – уже не знаю. У нас как раз срок командировки заканчивался».
По совокупности подвигов Юрке тогда написали представление на госнаграду. Командующий, отлично знавший, как качественно отработал эти шесть месяцев моботряд, говорил:
- Просите, что хотите.
Только награда так и не нашла героя – затерялась где-то в лабиринтах кадрового управления. Потом её получил совсем другой человек – на Северном Кавказе он, правда, не бывал, да и раскрытием преступлений себя как-то не отягощал. Но парень то свой, надёжный, кого ещё наградить, как не его… Но это всё так, внешние атрибуты. А есть ещё внутренний стержень и смелость, которые толкнули Юрку навстречу взбунтовавшейся толпе и благодаря которым он задавил грозящий большой бедой бессмысленный и беспощадный ингушский бунт…