Моя практика дзадзен в буддийском храме
Я нажала на ручку двери. Колокольчик прозвенел. Мне навстречу вышел бритоголовый ассистент мастера дзен. Он был в черном кимоно и слегка пахнул ароматическими палочками. В храме было еще пусто.
Мы прошли в первый зал, устланный татами, с фигурой Будды посередине. Пока ассистент объяснял мне особенности медитации дзадзен, я слушала его спокойно. Я не волновалась, так как уже была опытным специалистом в медитации, и только из скромности назвалась новичком. Пусть я не знала тонкостей, вроде позиции большого пальца левой руки, но сама идея сидения в тишине была мне так близка, как будто я сама ее выдумала. Да, да, меня можно было бы назвать основоложником школы дзен, если б ее не придумали чуть раньше до меня.
Получасом позже собрались практикующие в широких черных кимоно. Разобрав черные подушечки, мы поклонились друг другу и расположились по периметру зала, лицом к стенам. Будду я не видела, но знала, что он есть - что показалось мне очень символичным. Это тонкая мысль очередной раз подтвердила мое глубокое интуитивное понимание дзен.
Я легко приняла необходимую позу, надеясь, что остальные практикующие не заметили моего явного превосходства - пожалуй, я вошла в позу как-то легче и свободнее, чем первый ассистент Мастера. Самого Мастера я заметила только мельком: оранжевое пятно позади, которое докоснулось мне до головы, и поэтому не могу утверждать, что я была готова к медитации лучше, чем он. Я была спокойна и серьезна. Все шло хорошо. Жаль, что практика еще не началась.
Удар гонга. И все погрузилось в полнейшую тишину.
Тишина... это такое, знаете... ну то, что бывает между последним словом и точкой, только тише.
Не было музыки, не было чтения мантр, не было даже самого завалящего потрескивания огня. Черные кимоно замерли и перестали дышать.
В тишине еще не смолк отзвук гонга, возвестившего начало практики, как мне стало что-то нехорошо. Еще пять минут назад я была здоровым человеком и опытным практиком, а сейчас оказалось, что я страдаю от кашля, насморка и к тому же от повышенного слюноотделения. Усилием воли я сдержала кашель, и тогда у меня проступили еще и слезы на глазах. Единственное, что запаздывало, была кровь из ушей.
Я не пошевелилась.
В последующие пять минут не могу сказать, что обеспокоило меня более - предвестники обморока или явная манифестация межпозвоночной грыжи.
Мысленный диалог не стих, но приобрел медицинскую окраску. Нерв защемило, - с грустью заметило тело. А вот теперь и артерию пережало.
Единственным утешением была мысль о том, что гибель во время дзадзен явно должна компенсироваться очень удачной реинкарнацией.
Практика закончилась в церемониальном зале, где пели сутры, и происходило еще что-то, до чего мне было уже абсолютно все равно.
Потом я уныло тащилась вслед за черными кимоно, складывала свой коврик и убирала подушечку. Мои ноги шаркали выданными тапочками. Я походила на утомленного шаолиньского монаха в доме престарелых.
Я собиралась было уйти (навсегда), как вдруг практикующие сняли кимоно, обрели голос и оказалось, что сейчас будут все пить кофе. На столе в жилой части храма уже стояли японские сине-белые чашечки. Я охотно согласилась остаться еще ненадолго.
Кофе меня немного гальванизировал. Симптомы близкой смерти отступили.
И тут, сидя на стуле, за столом, перед кофейной чашкой и коробкой конфет, во мне снова возродился опытный и глубокий практик дзен. Поистине в практике важны место и поза.
