Автор: Виктор Решетнев
Декорация первая
Мне было сорок лет. Я был ещё достаточно молод и красив. Густая шевелюра, слегка посеребрённая на висках, прямой нос, чувственные губы. Я всегда нравился женщинам и знал об этом. Сегодня у меня деловая встреча. Менеджер крупной фирмы, симпатичная молодая женщина, к тому же моя давняя знакомая, должна помочь мне в заключение сделки. На мне джинсы, кроссовки и почему-то цветастая рубаха с петухами, как у Джо Кокера.
Переговоры с руководством фирмы не заладились с самого начала. Виной ли тому мой неподходящий для деловой обстановки наряд или моё скверное настроение, но я никак не могу перевести нить беседы в нужное мне русло. Отвлекает от неприятного разговора только юная девушка за соседним столом, которая что-то быстро строчит в свой блокнот. Она украдкой смотрит на меня и в то же время старается не выдать своей заинтересованности. Я это вижу боковым зрением. Пытаясь быть как можно более равнодушным, я всё же, невзначай, встречаюсь с ней взглядом, и деловая сделка сразу куда-то уплывает. Огромные, удивлённые, растерянные глаза, и в них немой укоризненный вопрос.
Неожиданно декорация меняется.
Я уже в черных брюках, светлой рубашке, лаковых черных ботинках и с букетиком цветов в руках. Рядом со мной моя знакомая менеджер, которая объясняет, что она сумела всё решить в мою пользу, и сделка будет заключена завтра.
Рядом с ней юная девушка с большими глазами. Оказывается она близкая подруга моей деловой партнёрши. Она бросает укоризненные взоры то на букетик, то на меня, то на свою подругу, пытаясь в то же время скрыть своё раздражение.
Ситуация выглядит комично. Особенно букетик. Он завял и почему-то стал похож на конусообразное разноцветное мороженое. Мне хочется сказать девушке, что этот букетик предназначен менеджеру, как партнёру по заключению сделки, а не как женщине, которой хотят оказать внимание. Но я почему-то молчу и смотрю в эти необыкновенные глаза. В них мне видится нечто до боли знакомое. Так на меня когда-то смотрела Иришка, или Женька? В далёкой юности.
Декорация меняется ещё раз.
Знакомая менеджер куда-то пропадает, юная девушка резко поворачивается и нервным размашистым шагом направляется в сторону реки к той самой возвышенности, где я когда-то признался Иришке в любви. Она идёт быстро, я за ней. Но я не спешу. Я знаю, она от меня никуда не денется.
Неожиданно девушка оборачивается, и я вижу, что её необыкновенные глаза полны слёз. Она подходит ко мне и кладёт руки мне на грудь. Я вижу, что она совсем миниатюрная, её пушистая макушка едва достаёт мне до подбородка. От её волос пахнет чем-то приятным и совсем родным. Запах счастливого детства. Она поднимает лицо, полное слезинок, и, всхлипывая, с дрожью, с обидой говорит:
- Зачем ты ей подарил цветы, а не мне? Ведь это я люблю тебя больше жизни!
Я хочу ответить ей, оправдаться, что подарил своей знакомой цветы, как менеджеру, в благодарность за удачную сделку, а не как женщине. Но я молчу. Я даже не говорю ей в ответ, что люблю. Я знаю, что скажу ей эти слова лет через пять, когда мы будем давно женаты, и у нас будут дети.
Декорация снова меняется.
Ладошкой аккуратно я пытаюсь снять слезинки с ресниц моей девушки, которая по-прежнему смотрит на меня снизу вверх так, что я не могу проглотить комок, застрявший в горле. И тут предательским шестым чувством я обнаруживаю, что возвращаюсь из сна в явь. Но в то же время я понимаю, это был не сон, это не были эпизоды сна. Пока я находился в переходном состоянии, я понимал, что то была другая жизнь, которую я отчётливо помнил с самого раннего детства и до настоящего момента, но, которая неожиданно стала куда-то исчезать и исчезла безвозвратно….
Последняя смена декораций.
Раннее утро. Я лежу в постели турецкой гостиницы города Кемер и по-прежнему не могу проглотить застрявший в горле комок. Я всё ещё чувствую отпечатки тёплых ладошек у себя на груди. Но ощущения эти тускнеют, становятся эфемерными и пропадают совсем. Я понимаю, я уже в этой жизни. Здешняя жизнь тоже хороша.
Здесь яркое солнце, синее море, ласковый тёплый ветер. Но почему же в ней столько тоски и грусти? Почему так часто всё уныло, обыденно, неуютно. А главное – непоправимо. И не видим мы необыкновенных глаз, нежно на нас глядящих, и не чувствуем любимых рук на своей груди.
На какую-то долю секунды мне становится нестерпимо жаль себя, жаль того, что я остался здесь, а не в той, навсегда теперь ускользнувшей жизни.
И всё же, всё же я благодарен Ему, даже если это был всего лишь сон.
Последняя декорация закрывается.
Нравится рассказ? Поблагодарите журнал и Виктора Решетнева подарком, указав в комментарии к нему назначение "Для Виктора Решетнева".