Хайнц Хун родился в 1920-м году в городе Рохлиц, Саксония. До войны он работал официантом, а в 1940 году был призван в армию. Хун служил стрелком в 94-й пехотной дивизии, которая дислоцировалась во Франции. Затем в июне 1941 года он был переведен на Восточный фронт.
Хайнц Хун, ветеран Вермахта
В Сталинграде он принимал участие в штурме завода "Красные баррикады". 8 ноября 1942-го года его отправили в отпуск, всего за несколько дней до того, как Красная Армия стала окружать немецкие войска под Сталинградом.
Но ситуация накалялась и его вскоре опять вызвали на фронт. Хун присоединился к Panzer Group Hoth, которая безуспешно пыталась разорвать окружение. В марте 1943-го года его часть находилась в Италии. А в 1945 году Хун был захвачен американскими войсками и только в 1946 его освободили из плена. После войны он работал главным официантом в Висбадене.
Россия для нас была настоящим кошмаром
«Сталинград-это самое худшее что было в моей жизни. Там были убиты почти все мои товарищи. Когда мы находились во Франции то там я купил красивые женские чулки и отправил их своей подруге. В Германии их не продавали.
Но Россия для нас оказалась шоком. Во Франции мои друзья говорили: сейчас мы едем в Россию, у них есть медвежья ветчина, и они думали, что там будет все виды деликатесов, они думали, что Россия будет как Франция. Но они жестоко ошибались. Все вышло совсем не так как мы это себе представляли.
Мы были молодыми, у нас дома были старые родители. В силу своей молодости и беспечности о многом мы тогда даже и не думали. Хотя старшие наши товарищи временами плакали.
Я видел, как они плакали, прячась от посторонних глаз. И они плакали, когда низко летающий самолет русских расстреливал лошадей. Эти самолеты - они были ужасны, они стреляли в лошадей боеприпасами большого калибра.
Когда снаряд от авиационной пушки попадал лошади в голову, то она не падала как человек. Она стояла на месте и дрожала, истекая кровью.
За три года что я был в России мне удалось выучить несколько русских слов: “пожалста, хлеба, яица”. А потом я выучил еще несколько слов. Но, как я сказал: немецкий солдат всегда мог найти способ, чтобы получить что-нибудь поесть.
Как-то мы приехали в одну деревню и искали место для ночевки.
Вошли в первый попавшийся дом. И там мы увидели двух русских девушек. И Мюллер Ганс снял очки, так как от теплого воздуха они у него запотели.
Я тогда сказал: "Ганс, смотри!"
Он снял очки и увидел двух девушек - Надю и Зину. Они нам очень понравились, понимаете. И это было время войны. Ничего плохого мы с ними делать не хотели.
И мы тогда сказали: "Твоя мама здесь, но где твой папа?".
И они ответили, что у них нет папы ... И тогда мы задали им еще несколько вопросов.
Мы сказали: “Папа-это партизан?"
«Нет, нет, нет, совсем нет."
Но в остальном они были хорошими людьми.
У меня есть одна фотография на которой я выгляжу как русский. Зимой в России очень холодно и мне пришлось украсть русскую одежду. А потом один немецкий солдат сказал мне, пока пехотинцы шли мимо нас, он сказал мне:
"Друг мой, будь осторожен, чтобы никто не подумал, что ты партизан, и не пристрелил тебя».
Тогда мы все еще были зациклены на Гитлере и верили, что мы можем выиграть войну. Но Сталинград заставил нас задуматься, хотя мы были еще достаточно молоды чтобы думать об этих вещах.
Мы видели, что у русских было много людей и много техники ... И они постоянно получали свежие припасы: бесчисленные танки и особенно солдат.
Я думаю, что им часто давали шнапс. Ну, они пьянели, если честно. Русские очень любят шнапс. А потом начинали кричать.
Помню был один бой. И я должен был быстро подносить снаряды от повозки с лошадьми к орудию… Мы вели заградительный огонь, но неожиданно русские прорвались и стали кричать «Ура! Ура!». Представьте себе, как кричат сто тысяч русских глоток «Ура!» и вы поймете, что мы тогда пережили».