Погруженный в промозглое сиденье трамвая номер 49, сообщившего зелёной стрелкой на валидаторе, что он не против подвезти меня из Универа до дома, мое сознание решило прикорнуть, поставив рукой таймер на 35 минут.
Трамвай пришел в движение, и на следующей остановке впитал в себя несколько людей, в числе которых была молодая пара с большой горстью надутых гелием шариков, что еле протиснулись в двери транспортного средства.
"Мда, поспал" - бегущей строкой пролетело в моем сознании - "Сейчас будем играть в бандитский Петербург, только стрелять будет второй элемент таблицы Менделеева и нервишки пассажиров".
Эта мысль породила во мне каскад других смежных мыслей, о том, что я устал, о том, что спать остаётся два часа, о грядущей рабочей смене... И вдруг, я замечаю, что мной овладевает саможаление, обволакивает густой розовой массой материнской утробы. Обычно, я пресекаю его на корню, но теперь, я решил поддаться, позволить ему завладеть моими мыслями. Оно укрывает меня, словно одеяло, ложится вуалью на глаза, трамвай медленно наполняется людьми, будто пережатая аорта кровью, веки смыкаются...
Толчок в ногу, затем второй, третий, четвертый...
- А ну-ка уступил место!!!
Поворот головы, открытие глаз и вот: мой зрительный анализатор материализует бабку - террориста, вооружившуюся гортанью и сумкой с потрохами курей.
- Я кому сказала! Наглец! Весь трамвай на тебя смотрит!
Не посоветовавшись с разумом мои ноги вскочили с сиденья, тем самым дав бабке - узурпаторше захватить пространство моего комфорта.
Как только я встал, тут же начали лопаться шары, один за одним, сотрясая барабанную перепонку правого уха громкими хлопками, а в левое ухо извергались проклятия старой ведьмы. И тут, я понял, это Мир даёт мне знаки, машет руками, и говорит о том, что бы я остановил поток саможаления!
Мой разум тут же срывает одеяло, я выплываю из розовой массы, расплывается улыбка, от осознания того, что мой мир заботится обо мне.
Я набираю полную грудь воздуха, и выдыхаю все саможаление до капли.
Трамвай проезжает две остановки, кто-то теребит меня за руку:
- Слушай, садись - садись, я сейчас уже выхожу - бабуся, что пять минут назад была мрачнее смерти, сейчас преисполненная улыбкой встаёт с сиденья.
- Садись, пожалуйста!
- Нет-нет, я постою.
Она выходит из трамвая, что безразлично закрывает двери, мелькают кадры из окна темнеющего города, и фонари, зажав в ладонях свет, всё ищут заблудившихся во тьме прохожих.