Некоторое время назад Дмитрий Медведев, выступая на Гайдаровском форуме, высказал сомнения в необходимости подсчета ВВП России. Идея вызвала шквал критики.
Председателя правительства обвинили в желании исказить статистику. Безусловно, данные обвинения имеют право на жизнь, учитывая ряд подозрительных перемен в деятельности Росстата, а также не впечатляющая экономическая ситуация.
Однако если обратиться к исследованиям, то окажется, что Медведев по большому счету прав. При этом не очень понятно возмущение определенных слоев общественности, учитывая, что понятие ВВП критикуется в первую очередь именно сторонниками политического и экономического либерализма.
Дело в том, что индикатор ВВП был изобретен в период массовых тоталитарных обществ, которые находились в преддверии мощной военной конфронтации. Собственно, можно рассматривать ВВП как наиболее применимое понятие именно для военной экономики. По своей сути, ВВП фундаментально отрицает ценность «свободы», которую на данный момент либеральные теоретики понимают в первую очередь как «сочетание роста индивидуальных способностей воспользоваться предоставляемыми возможностями, а также рост количества этих возможностей».
Дело в том, что ВВП не в состоянии учесть разнообразие и качество производимых продуктов и услуг. ВВП — это агрегированный показатель, который не учитывает сколько было произведено MacBook и компьютеров на основе процессора Pentium 4. В то же время высокая кастомизация товаров и услуг — это показатель развитости, эффективности экономики, не говоря уже о широкой проблеме политической свободы. Ведь массовая продукция обычно рассчитана в первую очередь на платежеспособную, доминирующую группу населения.
В неразвитых экономиках нет кастомизации, поэтому там не производятся таблетки для больных редчайшей формой болезни, которая есть у неплатежеспособного 0,1% населения. Если обратиться к леволиберальной повестке, то в неразвитой экономике скорее всего не будет информационных ресурсов, которые будут удовлетворять информационные запросы меньшинств или стимулировать их бороться за свои права, чувствовать достоинство.
То есть ВВП не только не показывает уровень кастомизации, но и не стимулирует общество стремиться к повышению кастомизации экономики. Это особенно опасно для стран, где главным стимулом является «отчетность» и выполнение плана, а не частная инициатива. Кстати, именно в этом слабость аргумента тех, кто указывает на высокий ВВП СССР. Показатель не позволял понять, какие товары были в достатке и их качество.
Если же говорить о более приземленных причинах недовольства экономическим блоком правительства таким показателем как ВВП, то ВВП банально не отразит рост российской экономики от правительственных программ той же информатизации, на которые делается особый упор. ВВП очень плохо измеряет нематериальные блага, особенно те, которые предоставляются бесплатно: например использование поисковика Google или Википедии.
К сожалению, на сегодняшний день альтернативы ВВП нет. Мы находимся в "ловушке роста" и измерять его надо. Однако это лишь означает, что мы скорее всего недооцениваем имеющий место экономический рост. Не беремся утверждать, что данная ситуация имеет непосредственное отношение к России, учитывая, что производство услуг и нематериальных благ далеко не главная отличительная черта российской экономики. Однако, принимая во внимание экономическую литературу, можно предположить и то, что динамика все-таки более положительная, чем мы думаем. В конце концов положительный рост на российскую экономику оказывает и рост экономики в других странах, который мы можем не замечать.
Для дальнейшего ознакомления с проблематикой ВВП рекомендуем работу по истории термина Дианы Койл.
