Леонид АНДРИЕНКО
Рослого восьмиклассника Колю Серафимова учитель истории Николай Сергеевич заметил в толчее мелких барахольщиков — тот что-то предлагал проходящим. Николай Сергеевич протерся в толпе и из-за спины заглянул в руки ученика: в глаза ударил солнечный зайчик, отразившийся от хорошо начищенной медали «За боевые заслуги» на прямоугольной колодке с красным муаром.
Тем временем юный бизнесмен запросил за медаль пару червонцев, а сорокалетний «браток» утверждал, что стоит она не больше пятнадцати.
Он басил:
— Она же, браток, у тебя какая-то не такая — вишь, ленточка-то красная. Я у «афганцев» видел — ленточка серая, да и колодка пятиугольная.
Чувствовалось, что Коля, растерявшись, готов уступить. Тогда-то и вмешался Николай Сергеевич:
— Медаль именно этой красной ленточкой и ценна — значит, человека наградили до середины 1943 года. Так что, парень, держи четвертной!
Он взял медаль, вложил в руку обомлевшего Коли двадцатипятирублевку и отошел.
На следующий день Николай Сергеевич хотел поговорить с Колей в школе, но того на занятиях не было, хотя обычно он не прогуливал. Значит, боится разбирательства. И учитель пошел к Коле домой. Добротный кирпичный дом Серафимовых Николай Сергеевич знал, бывая там как классный руководитель их старшего сына Юры.
У калитки встретил глава семьи — Михаил Павлович. Вообще-то хотелось поговорить с Колей с глазу на глаз. Но и от беседы с отцом уклоняться не было смысла.
Зашли в дом, Николай Сергеевич без обиняков поведал об эпизоде на рынке, положил на стол медаль. Лицо Михаила Павловича помрачнело:
— Да, медаль эта моего отца покойного.
В серванте на обтянутом черным атласом планшете висели десятка полтора медалей и орден Отечественной войны первой степени.
— Хорошо, что медаль семейная, а то уж я худшее предположил, — сказал учитель. — Хотел установить владельца и за какой подвиг медаль вручена.
Михаил Петрович усмехнулся: — Не было подвига никакого. Отцу она случайно досталась. В мае сорок третьего от бомбежки спрятался с товарищем в щель.
Вдруг кто-то грузный свалился им на голову, еле в щели поместился. После налета вылезли, отряхнулись. И видят: неожиданный сосед по укрытию — полковник, их комдив. Похвалил, что щель отрыли добросовестно, — осколки в ее стенках высоко от головы застряли. Спросил, с какого времени воюют. Отец ответил, что с августа сорок первого, приятель его — с ноября сорок первого. Удивился полковник — почему наград нет. Что солдатам ответить? Вроде и подвигов не совершали. Комдив ушел на КП. А через несколько дней комполка вручил отцу и его приятелю медали «За боевые заслуги». Батя эту награду как-то особо всегда выделял, менять колодку на пятиугольную не стал.
Николай Сергеевич начал медленно, словно сам с собой рассуждая:
— Все мы, наверное, этим грешны. Чтобы быстрее за душу брало, рассказываем ребятам об известных героях войны: Кожедубе и Кошевом, Жукове и Зое Космодемьянской. Эффектно, материал обширный, есть что подать, чем увлечь, поразить детское воображение! Но упускаем, что рядом с нашими ребятами живут или жили тоже герои войны. Подвигов особых, как Вы выразились, не совершали, наградами высокого ранга не отмечены. А на самом деле?
Уверен, что родитель Ваш, Михаил Петрович, и в окружении побывал, и голодал, и в окопах мерз, страх преодолевая, в атаку не раз ходил. Вот за это его в 1943-м и наградили впервые. Комдив по справедливости поступил, наградил бойцов за все эти лишения и стойкость. А Вы сыну это не разъяснили — вот он к медали так и отнесся.
Вы уж не обижайтесь, еще раз говорю, наша общая это беда. По школам везде есть музеи боевой славы, да созда-вались-то они по указке, простым способом: дети в школу награды да фронтовые вещи своих отцов и дедов принесли, а мы, учителя, стенды сделали — вот музей и готов. А в итоге отделили мы детей от незаметного ежедневного восприятия войны, под стекло и замок закрыли — для проведения торжественных сборов. Михаил Петрович прошелся по комнате: — Кажется, я начинаю понимать, Николай Сергеевич, что нужно делать. Посидим мы с Колей непринужденно, и расскажу я ему, что отец мне о войне говаривал. А то ведь, действительно, отец умер, когда Коля мал был, а я сам... Все некогда. Да и значения не придавал.
Выходя из дому, Николай Сергеевич столкнулся с Колей, спешившим на зов отца. Увидев учителя, тот смутился, но Николай Сергеевич улыбнулся ему:
— Оказывается, дед у тебя был замечательный.