Наши разведчики, посланные впереди основных сил, вернулись быстро и доложили, что русские части двигаются на запад, совершенно не замечая, что рядом с ними стоит стрелковый полк Вермахта. Нашему командованию стало совершенно ясно, что иваны вообще не в курсе о том, что их линия фронта прорвана. Нам предстояла осада Таганрога, но командование приказало сначала разбить этих русских, которые сами не знают, куда они идут. Засаду решили устроить на насыпи железной дороги, установили минометы и крупнокалиберные пулеметы. Для встречи Красной Армии всё было готово, и бой не заставил себя ждать.
Поскольку советские командиры совершенно не ожидали встретить нас в этом месте, нормального боя и не получилось. Они сразу побросали большое количество оружия и техники, и бежали. Задача была решена. Однако прежде, чем наша часть достигла окраин Таганрога, на пути повстречался советский аэродром, который мы захватили молниеносным броском. Но и здесь русские командиры не проявили расторопности, потому что когда летное поле было уже полностью в наших руках, их самолеты, как ни в чём не бывало, продолжали идти на посадку. Здесь, на аэродроме, русских летчиков и схватили, попутно потешаясь над тем, какой сюрприз жизни мы им сегодня преподнесли.
Теперь командование приказало захватить радиостанцию на окраине города, но красные командиры успели сделать нам гадость. Перед тем, как уйти, они разгромили и превратили в хлам всё радиооборудование станции. Когда мы вошли в помещение, весь пол оказался засыпанным ртутью. Радиоприемники и радиопередатчики нам не достались, они были разбиты до непригодного состояния. Продвижение на восток шло своим чередом, однако крупные силы противника вынудили наш полк остановиться и начать окапываться.
Я был тогда телефонистом и обеспечивал связь между несколькими взводами и командным пунктом. Местность была совершенно открытая, а траншеи раскинулись на большой площади. Русские артобстрелы не давали нам расслабиться, а не прекращающийся дождь доводил до негодования. Разведка докладывала, что русские готовят новое наступление, однако оно никак не наступало, хотя мы находились здесь уже третью неделю. Я занимался телефонами и проводами, пока наконец русская мина не разбила вдребезги один из моих телефонных аппаратов. Оглушенный взрывом, я упал рядом с обломками этого устройства, и в голове пронеслась мысль, что меня больше нет на белом свете. Однако оказалось, что это всего лишь контузия, что было для меня безусловно важнее, чем разбитый телефон.
Я был на этой войне не единственным, кто так или иначе пострадал от русских варваров. Потери в нашем полку продолжали расти. И тут, в один прекрасный день, когда мы сидели в нашем окопе с оружием на изготовку, появились иваны. Однако они и не думали нас атаковать, а шли с поднятыми руками и кричали: «Нихт шиссен!» Внезапно я увидел, как за их спинами появились несколько комиссаров, которые пытались догнать своих подчинённых, а потом открыли по ним огонь. Красных комиссаров успокоили наши крупнокалиберные пулеметы, а сдавшихся русских солдат отправили в плен. Вот в общих чертах то, что мне запомнилось из пребывания под Таганрогом. Веселые тогда были времена, а мы были молоды и выносливы.
Ирвин Хорстштайн, радист Вермахта. «На волоске от смерти».