За что я люблю нашу современность – так это за то, что каждый день можно узнать для себя нечто новое и неожиданное. Вот, например, открываю новости и читаю: президентский пресс-секретарь Песков объясняет отсутствие у президента сотового телефона тем, что смартфоны – это, оказывается «добровольный эксгибиционизм». Берешь смартфон в руки – показываешь миру причинное место. Что-то явно странное происходит в Кремле.
Аналогия Пескова, безусловно, запоминающаяся. В своем роде даже уникальная. Однако суть кроется не в ней, а в простом факте: нет у президента смартфона. Из-за того, что он не эксгибиционист, или по другой какой причине – дело двадцать пятое. Главное, что его нет. Не только для рабочих нужд, но и вообще. Вроде бы сущая мелочь, но как много, на самом деле, говорит о положении вещей. Каким образом, например, президент получает информацию о дне насущном, в наше-то оцифрованное по самое не хочу время? А вот так:
«Существуют папки с распечатками, дайджесты на бумаге, телевизионные дайджесты. Вы не забывайте, что иметь смартфон — это такой добровольный эксгибиционизм, полная прозрачность. К сожалению, так устроен мир, и нужно отдавать себе в этом отчет. Соответственно, это не должно быть у президента, тем более такой страны, как Россия. Старые добрые телефоны закрытой правительственной связи все смартфоны переживут», - ZNAK.
Была некогда в ходу одна формулировка, ныне несколько подзабытая, которая едко описывала советский режим – «геронтократия». В определении ее значения, казалось бы, захочешь – не ошибешься: власть стариков. Генсеки были все преклонных лет, говоря по-простому – песок из них сыпался, вот и обозвали советскую власть таким образом. Проще пареной репы. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле значение этого термина куда обширнее, даже, можно сказать, масштабнее. Что означает «власть стариков»? Власть старости. Власть отжившего, ушедшего, умершего. Того, что навсегда осталось в прошлом и двигаться дальше не хочет, да и не может. Потому что больше всего на свете боится этого «дальше». «Дальше» означает конец. Будущее есть только у молодости, у старости – никогда. И поэтому власть старости это «дальше» всеми силами игнорирует, а порой старается и противодействовать ему. Каждый день – или через день, не знаю, какой там график – некий человек приносит президенту толстые папки с распечатками интернет-страниц и кипами еще каких-то бумажек, потому что сам президент Интернетом, как и смартфоном, не пользуется. Президент пользуется этими бумажками и смотрит телевизор. Потому что в том времени, в котором он предпочел остаться, не было никаких смартфонов и повсеместного Интернета. Был телевизор, были проводные телефоны «закрытой связи», но самое главное – он сам был молод и полон сил, поэтому ему хочется остаться в том времени навсегда. Время нынешнее ему непонятно и страшно. Атрибуты времени тоже непонятны, и потому кажутся опасными и враждебными. Лучше с ними не связываться. Как пенсионер, отказывающийся пользоваться банковской картой, объясняет это тем, что с нее «воруют деньги», так и президент придумал себе железный аргумент. Железный на его взгляд, само собой. Боится он не того, что все про него всё узнают. Он боится нового. Новое – это немое свидетельство того, что время не стоит на месте. А именно этого президенту не хочется больше всего на свете.
Явление это, хоть и печально, но вполне естественно и безобидно. Когда речь идет о простом старике, который если и может кому-то усложнить жизнь, то лишь детям и внукам. Но когда «детьми» этому старику приходится целая страна… То она вместе с ним оказывается безнадежно законсервирована в том временном промежутке, когда старик был в расцвете. Это и называется «власть старости». Без движения, без изменений, без развития. Страшно и противоестественно.