Тридцатые года. Голод, расстрелы, лагеря. Булгаков пишет «Мастер и Маргариту», Мандельштам сочиняет «Мы живем под собою не чуя страны». Сталин игрался с писателями, как кошка с мышкой. Почти никто не оставался в стороне.
Помните строчки Корнея Чуковского? «Вдруг из подворотни страшный и ужасный таракан с длинными усами страшными глазами» Корней Чуковский написал его в 1921 году, тогда еще в молодой советской республике.
В годы большого террора стих Чуковского считался четким высказыванием против власти. Здесь и мы можем увидеть кое-какие сходства. Например, строчки «Волки от испуга скушали друг друга», возможно, отсылает к голодным тридцатым, строки: «Слониха, вся дрожа, так и села на ежа”» говорят о Ежове. За Сталиным из-за стиха наряду с прозвищем «гуталинщик» и «Иосей Грозным» закрепилась кличка «Тараканище».
Давайте прочитаем отрывок из произведения «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург, чтобы примерно понять, как смотрели на этот стих современники Чуковского.
«Я прочла: "Вот и стал Таракан победителем и лесов и морей повелителем. Покорилися звери усатому, чтоб ему провалиться, проклятому..." И вдруг всех нас поразил второй смысл стиха. Зато Кривошей стал вдруг необычайно серьезен.
- Что вы подумали? - с необычайным волнением воскликнул он. - Неужели... Неужели Чуковский осмелился?
Вместо ответа я многозначительно прочла дальше:
- "А он меж зверями похаживает, золоченое брюхо поглаживает... Принесите-ка мне, звери, ваших детушек, я сегодня их за ужином скушаю..."
- Неужели Чуковский осмелился? - с каким-то просто невиданным возбуждением повторял Кривошей.
Я не замедлила ответить. (Птичка весело продолжала свой путь по тропинке бедствий!)
- Не знаю, хотел ли этого Чуковский. Наверно, нет. Но объективно только так и выходит! Вот послушайте, как реагировали звери: "И сидят и дрожат под кусточками, за зелеными прячутся кочками. Только и видно, как уши дрожат, только и слышно, как зубы стучат… Кривошей, ни на минуту не останавливаясь, ходил по комнате. Он потирал руки, так крепко сжимая пальцы, что они побелели. - Блестящая политическая сатира! Не может быть, чтобы никто не заметил... Просто каждый боится сказать, что ему в голову могло прийти такое»
Неужели Чуковский осмелился? Эта сказка, казалось, четко связана с тиранией Сталина, а её все печатают и печатают. Почему же тогда стих не запретили?
Чтобы понять в чем тут дело, нам нужно сопоставить даты. 1921 год – год написания стиха и 1923 год – год, когда Сталин стал генсеком. Тайны здесь никакой нет. Всё эти «Волки от испуга скушали друг друга» одно случайное совпадение.
Цензура 20-х и 30х годов губила всё, что попадало ей под руки. «Мойдодыра» запретили: не понравились строки со словами: «Боже, боже», «Муху цокотуху» забраковали— слишком много купеческого быта в тексте. Остался «Тараканище», его никогда не запрещали. Издавалась книга часто с 1923. Приблизительно один раз в три года. Скорее всего, цензоры просто не видели каких-либо скрытых смыслов, в отличие от антисоветской сказки «Крокодила», но о ней поговорим как-нибудь позже.
Сталин за молодость прочитал многое из классики. Он часто упоминал Чехова, Пушкина. Аллегория «Тараканища» ему понравилась. Он использовал её в своих целях. В конце 20-х годов Сталин расправлялся с последними конкурентами. Осталась только «правая оппозиция». На съезде Сталин сравнил их с животными из сказки, что боятся таракана.
«Зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезти как следует из норы, — а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить о катастрофе, о гибели Советской власти. Мы успокаиваем их и стараемся убедить, что тут нет ничего опасного, что это всего-навсего таракан, которого не следует бояться. Куда там? Они продолжают вопить свое: «Как так таракан? Это не таракан, а тысяча разъяренных зверей! Это не таракан, а пропасть, гибель Советской власти» .
Уже после войны, во время осуждения культа Сталина, книга обрела еще больший успех. Миф о том, что Чуковский написал про Джугашвили , хорошо разошелся вслед последних событий. «Какая замечательная сатира на сталинскую тиранию!»
Но Чуковский не хотел, чтобы его книги связывали с политикой. Корней Иванович просто писал сказки для своих детей. Да, со смыслом. Да, с моралью. Но без ненависти, без злости к кому-либо. Чуковский отчаянно отстаивал, что в его стихах нет политики, нет лишних целей. Но политика не слушала Корнея Ивановича, просачивалась в его сказки другими смыслами.