Говорят, рукописи не горят. Это ложь. Самая наглая. Горит все, ярким синим пламенем. Оно окутывает пространство вокруг своей цели и забирает её целиком, оставляя лишь угли и попутно выделяя количество тепла, соразмерное цели. Горят даже люди.
1
Я познакомился с ним на одной из «вписок», как тогда это было модно называть. Кто-то, у кого есть квартира, зовет тех, кто хочет «упороться» чем бы то ни было, в месте, отличном от его привычного пространства. Так один зовет второго, второй третьего и так далее. Таким же образом и я оказался в этом месте. Старая обшарпанная «трёшка», с желтыми подтеками, с детскими, местами выцветшими рисунками на обоях. Деревянные стулья и пледы, еще помнящие тепло задницы самого первого жильца. Хрустальные сервизы за стеклом, трогать которые было разрешено только в случае землетрясения или пожара. И исключительно для спасения. Более органично в такой обстановке смотрелись бы существа, лицезревшие зарождение вселенной своими глазами, а не толпа человеческих особей с неокрепшими умами и переизбытком гормонов.
Кто-то с кем-то пил на кухне, выясняя попутно, чья же сверхдержава первой нанесет ядерный удар, который положит смерть всему живому на этом зелено-голубом эллипсе. Я участвовал в таких разговорах по молодости, кричал до хрипоты в голосе, доказывая свою теорию, и был уверен, что по-другому и быть не может.
«Сладкие» парочки зажимали друг друга в самых разных углах. Самым везучим досталась ванная комната, потому что местом первой необходимости был туалет, а целую комнату никто бы не выделил для плотских утех.
В одной из комнат стоял большой телевизор, включить который не представлялось возможным. Певцы всех мастей оккупировали квадратные метры, вооружившись гитарой, напитками и самыми задушевными песнями. Если вам кажется, что дюжина человек со спиртным и гитарой добрая компания – подумайте еще раз. Коллективное бессознательное тут правит балом. Посмеете включить большую люстру или фонарик – и смерть ваша будет практически мгновенной.
По всей квартире разносился легких аромат травки. Запах этот распространялся из второй комнаты, которую заняли «хиппи». Конечно, так их называть может и оскорбительно, но другого слова для них я и за час не смогу подобрать. «Мыслители», просвещённые и те, кто так страстно тянется к познанию мира путем употребления различного сорта травяных растений. Чай, конопля, гашиш. Ключевые деятели этой ложи отдавали предпочтения именно этим трем наркотикам. Остальные же использовали свои любимые допинги - пиво, водка, коктейли и так далее.
Последнюю комнату, по классике подобных сборищ, оставили под лазарет для «павших» и попутно гардеробную. Благо в летний период верхней одежды набралось не так уж много. Но достаточно, чтобы обеспечить теплом всех страждущих. Кто-то укрывал своих близких, надеясь, что в случае извержения рвотных масс этот самый «близкий» и оплатит химчистку. Кто-то занимался благотворительностью и укрывал того, кого хотелось. Некоторые прятали свои одежды куда подальше или совсем не снимали их.
Я перебирался из комнаты в комнату, лишь иногда отпивая из своей бутылки и продолжая покуривать чей-то косяк, переданный по кругу. Беседы сплошь и рядом были одинаковые. Каких-нибудь 5-7 лет назад я бы вторгся в каждую дискуссию, поспорил бы на каждую интересную для меня тему. Показал бы всем, и самому себе в первую очередь, какой я умный и интересный. Но сейчас в этом не было никакой нужды. Во всех этих разговорах было до тошноты утомительно участвовать. А знакомиться стоило разве что в обители травяных чудес, ибо только там люди сначала открывали себя, а потом уже паспорт и трудовую книжку. Тогда мне казалось, что только этот вариант хоть сколько-нибудь интересен.
Больше получаса выдерживать один и тот же круг людей было практически невозможно. Плотный дым, отсутствие красивых и свободных девушек, ровно как и лишнего спиртного, только подогревало желание сменить обстановку. В следующей комнате все повторялось. Примерно через час или полтора я вновь возвращался к своему старту. За время моего отсутствия менялось практически все. Если, уходя из места обитания бардов, люди напевали самые лютые мотивы о жестокой любви к собакам, или к слегка разложившейся женщине лёгкого поведения, то по возвращении можно было услышать чарующие женские голоса, в унисон повествующих о неразделенной любви. В один из таких моих путешествий на горизонте и появился он. Самый обычный парень в футболке с милым принтом.
Я точно помню, что там было что детское и милое. Именно это я запомнил, потому что детское и милое никак не хотело сочетаться с его внутренним адом. Пламя этого ада вырывалось из его глаз и рта во время произнесения громких речей. Нет, это не были призывы бежать на баррикады и жечь покрышки. Они были иного порядка. Он находил логические связи там, где их, казалось бы, не может быть. Аргументы, метафоры, выдержки из книг, все это в его голове превращалось в словесную бомбу зарядом в несколько килотонн. Как же прекрасно было наблюдать за этим. Вот десять человек спорят об одном и пытаются что-то кому-то доказать, а тут он начинает говорить, и переворачивает все их доводы с ног на голову, да так, что они начинают думать, что в сущности-то они говорили об одном и том же. Просто разными словами. После чего он сбивал сухость горла, вызванную коричневым твердым веществом и монологом, лучшим чаем из самой поднебесной, и продолжал беседу. Еще один из его приёмов заключался в банальном сведении всех их проблем на «нет».
– Не важно какой у вас доход, если вы не оставите после себя ничего важного и ценного. А вот что именно будет ценным для вас – решаете только вы. И это будет важным для вас, не суйте ваши ценности другим, не будьте мудаками. Если цель вашей жизни создать крепкую семью – ради Бога, но не надо утверждать мне, что это гораздо лучше, чем написать бестселлер, о котором будут говорить еще следующих два века. Почему? Потому что наши системы ценностей различны. Именно поэтому мы отличаемся друг от друга. Это было удивительно.
И все. Больше никого не интересовали доходы. В какой-то момент его речей я поймал себя на мысли, что он просто любит, когда его слушают, и не любит крики, шум и гам. Но это было большой ошибкой. Спустя пару минут я видел, как он стравил двух изрядно подвыпивших на кухне так, что их едва ли не пришлось разнимать. Он же, с улыбкой до ушей и с не прикуренной сигаретой в зубах, пошел дальше искать человека с зажигалкой.
Тогда-то я и решил с ним познакомиться. Народу в квартире было более чем достаточно, и мы вышли покурить на лестничную площадку. Находясь некоторое время в густонаселенном пространстве, хочется уединиться хотя бы на пару минут.
Мы просто молча стояли и наполняли дымом весь пролёт. Мне крайне тяжело завязывать беседу, но в этот раз я решился на первый шаг.
– Зачем ты их стравил?
– А, ты о тех алкашах на кухне? Да просто заебали. Хлюпики сраные. Каждый из них ни на йоту не приблизился к истине, просто потому что истина за гранью их понимания. Им невдомек, что ими вертят, как деревяшками на веревках. Если они так упрямо считали себя правыми, а доказать свою точку зрения по средствам риторики не способны, тогда пусть мускулы решают кто прав, а кто нет.
– Странная позиция.
– Эволюция наградила нас килограммом серого вещества и речевым аппаратом. Если особи не могут функционировать как хомосапиенсы, пусть общаются, как неандертальцы.
Сложно было что-то ответить на это. Возможно, где-то в глубине души я был согласен с ним, и поэтому лишь молча покивал головой.
– Чувак, это просто весело. Не обращай внимания.
– Окей. – Отозвался я.
Мы снова затихли. «Этот странный момент… Мы вроде понимаем, что по первому впечатлению мы подходим друг к другу, но уровень моего социального взаимодействия оставался в зачаточном состоянии. Легко быть умным и красивым для тех, на кого тебе наплевать. Но тут все было совсем по-другому. Какая-то магия. Наверное, так пидоры понимают, что нашли своего» – подумал я.
– Ты с женщиной? – спросил он.
– Неа. Парень что меня затащил сюда уже уехал домой, а я остался, ибо безумно жаден до подобных мероприятий.
– Насытился общением с «интеллектуалами»? – последнее слово он произнес так, что становилось понятно, кем для него являются люди в этой самой «трёшке».
– Более чем.
– Чувак, у меня есть знатный камень дома и плойка. Попиздили отсюда, пока мусара не приехали.
– Пойдём. – согласился я
Мы были легко одеты, поэтому возвращаться в эту обитель разврата и гедонизма не было ни нужды, ни желания. До его дома мы добрались довольно-таки быстро, благо жил он не дальше квартала от того места. Шли мы практически молча. Лишь изредка переговаривались о каких-то мелочах, вроде того, что нам надо запастись сигаретами и чем-нибудь сладким.
Самая обычная двухкомнатная квартира встретила меня на последнем этаже. Одиннадцать этажей под нами уже давно спали, а те, что проснулись, неспешно собирались на работу. Мы вошли, и я принялся бесцеремонно осматривать квартиру, будто я покупатель, а мой приятель – риелтор.
– Один обитаешь?
– Зачастую да. Иногда заглядывают девчонки. Я их трахаю, а они потом в благодарность прибираются. Симбиоз длинною в несколько часов.
– Удобно.
Я подошел к книжному шкафу. Лавкрафт, Гоголь, Толстой, Ницше, Кинг, Кафка и еще множество именитых авторов.
– Ты все это прочитал?
– Это не мое. Когда я сюда въехал, они уже тут были. Это у владельца квартиры. Какой-то якобы интеллектуальный мажорчик, считающий, что прочитанные им книги позволят ему мыслить шире и прекраснее.
– А разве это не верно?
– Не будь мудаком, не разочаровывай меня в первый же день знакомства. Ничто, совершенно ничто не гарантирует развитие серого вещества. Ни фильмы, ни книги, ни даже логические игры. Comprende, amigo?
– А как тогда развиваться тупым людям?
Он ничего не ответил, лишь посмотрел на меня. В зеленых, с красными капиллярами, глазах я увидел укоризну. Такой же взгляд порой бывал у моей мамы, когда я разбивал вазу или проливал томатный сок на белый ковер. Потом он развернулся и пошёл на кухню.
– Пойдём дунем.
Я проследовал за ним. Он достал нужные приборы из шкафов. Это отчасти напоминало какой-то магический ритуал. Там у него лежала бутылка, здесь зажигалка, тут у него был пакет с дурью. Он все подготовил и сел катать небольшие плюшки. Делалось это с хирургической точностью и мастерством бывалого наркомана. Вы узнаете таких, если увидите. Их движения точны и аккуратны. Ничего лишнего.
– Мы тут дуть будем?
– А что тебя останавливает? Хочешь выйти на улицу?
– Нет, просто я уже в неплохом состоянии, а если я сейчас еще дуну, то меня размажет.
– Ну, тогда можешь не дуть. – Ответил он.
– Просто пошли в зал – я заприметил большой кожаный диван в его зале. Перед ним стояла достойных размеров плазма. Рядом стоял ноутбук. Мне хотелось находиться именно там.
Мы переместились сюда. Несколько минут предрассветную тишину прерывали лишь зажигалка и звуки всасывания, будто 2 пылесоса попеременно соревновались силой моторов.
– Пока хватит. Что обычно смотришь?
– Мультики всякие или красивые фильмы.
– А язык тебе Господь на что дал?
– Фасолинки женские теребить.
Мы посмеялись. Он включил телевизор, ноутбук, и нашёл какое-то видео. Пиксели заполонили экран. Постепенно они стали превращаться в одну картинку, потом в другую, в третью. Эффект был такой, будто я съел грибы, запрещенные к свободной продаже. Время тянулось медленно. Будто патока. Такая густая, липкая и обволакивающая все вокруг. Я погрузился в собственные размышления.
«Кто этот тип? Я его знаю меньше 6 часов. Да, он умен, отлично умеет доносить свои мысли, но в сущности я ничего о нем не знаю. Я сижу у абсолютно неизвестного мне человека на квартире, обдолбаный до такого состояния, что если он окажется насильником или торговцем вырезанных почек я едва ли смогу убежать от него. Срань! Полная срань! Жажда приключений и новых знакомств хоть кого-то доводили до добра? Я должен…»
– Эй, Конфуций? – он вывел меня из этих размышлений – ты чего там за мысли думаешь?
Я старался не врать людям, хотя и делал это максимально искусно. Порой меня посещали мысли опробовать себя на детекторе, могу ли я оставаться столь же хладнокровным и рассказывать, как прошлым летом катался на единорогах по радуге. Не уверен, но это был бы интересный опыт.
В тот момент я не хотел врать. Да и мыслей никаких не было. Судя по всему, мой новый знакомый довольно часто укуривался, и он знал что такое «измена».
– Я задумался: если ты решишь вырезать у меня почку или вторгнутся в мой анус, смогу ли добежать хотя бы до лестницы?
– И с чего же такие мысли тебя посетили именно сейчас?
– С того, что я ровным счетом нихрена о тебе не знаю. Кто ты, чем занимаешься, чем живёшь.
На его лице отразилась некая усталость. Будто ему приходилось каждый день заниматься тем, чем мы занимались сейчас. И он надеялся, что именно я изменю его представления. Но нет. В самый кульминационный момент я обосрался. Очень обильно.
– Я писака. Пишу рассказы. Иногда их покупают всякие журнальчики, и иногда мне за это платят. Что-то в районе двух твоих месячных окладов. Тем и живу. Удовлетворен?
– Исключительно в плане интереса.
– Ебать я тебя не буду, если ты об этом.
– Ну спасибо. А то я пока не готов. Берегу себя для того, единственного, что покорит мое сердце.
Шутки на тему геев вполне обычная практика среди мужчин. Я же старался говорить об этом максимально серьёзно. Но ТГК уже начал распространяться в моем мозгу, будто мы не курили, а втыкали его себе в концентрированном виде прямо в кровь. Я засмеялся. Нет. Я заржал. Гомерический смех начал вырываться у меня изнутри, и я даже не контролировал это.
– Ты пытался – сказал он, не много посмеявшись со мной.
Весь вечер он пытался меня разговорить, а я не то что бы сильно сопротивлялся. Просто физически не мог ему помочь. Язык заплетается, как у пьяного, мысли путаются. Любое объяснение, даже поверхностное, в итоге сводится к одной фразе: «Блядь, а о чем я вообще рассказывал?». На него же наркотик действовал каким-то странным образом. Он не мог умолкнуть. Рассказывал про кучу работ, которые сменил, рассказывал, какое хреновое занятие – работать на кладбище. Особенно зимой. Земля промерзает на метры вглубь, и никак не удается откопать добрые два метра вниз. Плюс весной и осенью все это заливает водой, и глина вперемешку с грязью килограммами оседает на сапогах. Он рассказывал все это в подробностях и деталях, а мое живое воображение помогало составить в голове цельную картину происходящего.
Мы курили до самого полудня. К этому времени я уже довольно много знал о нем. Есть сестра, вышла замуж по залёту, но сейчас все довольно-таки печально. Родители развелись, когда ему было 15. В 20 он уехал их своего города. Было несколько серьёзных отношений, но в итоге ничего не сложилось. Девушек не много, ибо он гораздо умнее их, а трахать биомассу с уровнем интеллекта ниже его собственного минимум на 20 пунктов для него сродни дендрофилии. Первый раз ему поступило предложение о покупке рассказа около года назад. С тех пор он ни разу не работал. Первым делом он купил именно плазму, чтобы накуренные глаза не кровоточили от пикселей размером с кубик Lego, как это было на старом телевизоре.
До своего дома я добрался только ближе к вечеру. Душ, пару сигарет и спать. Благо в холодильнике оставалась кое-какая еда, и ее мне хватит ровно до завтрашнего вечера. Даже с учетом того, что это будет рабочий день. Я сохранил его номер, но не питал особой надежды увидеть его вновь. Такие люди, так или иначе, периодически появлялись в моей жизни. Но в силу характера, надолго они не задерживались. С этими мыслями я уснул.
2
«Режим радиомолчания», как я его называю, продолжился около недели. Такой режим есть всегда. При любом виде социального взаимодействия. Время от первой встречи или первого свидания до первого звонка или сообщения. Чаще всего об этом думали женщины. Потому что нельзя сразу написать «мне понравилось» или «может, повторим?». Никогда не понимал, в чем причина всех этих надуманных проблем. Но за неделю я ни разу ему не написал, просто потому что посчитал, что я для него достаточно глупый. Да, общение с ним, даже банальный разговор, заставлял функционировать каждый нейрон в твоей голове, даже самый отдаленные и забытый. Почему-то мне не хотелось переспрашивать его о значении слов как «трансцендентный» или «диалектика». Я редко использовал подобные слова, потому что прекрасно представлял, что произойдет. Меня спросят: "Что это такое?". И я, в своей косноязычной, местами неполноценной, манере разговора попытаюсь объяснить значение своими словами, что как минимум будет выглядеть глупо.
Я видел напыщенных ублюдков, которые говорят чужими витиеватыми фразами, даже не понимая их значения, пытаясь сойти за «разумистов». Меньше всего на свете мне хотелось быть псевдо-интеллектуалом. Он же так не поступал. Каким-то неведомым образом я знал, что он имеет точное представление, о чем он говорит. Его словесные конструкции были огромными, жесткими, но в то же время они сохраняли свою стойкость. Возможно, именно тот факт, что эти конструкции создавались в его голове, придавали им крепости и стойкости. Даже за тот вечер, что мы провели вместе, я бессчётное количество раз чувствовал себя глупым. И это не самое страшное чувство лично для меня. Мне казалось, что это он считает меня глупым.
– Дома? – он прислал сообщение в тот момент, когда я выходил из утреннего душа.
– Да, только из душа. – ответил я.
– Вылезай курить. Я внизу.
«Разве он знает, где я живу? Он не герой рассказов Конан Дойла!» - подумал я и подошел к окну. Он действительно стоял у подъезда и разглядывал окружающую его обстановку. Я удивился, но любопытство меня захватило целиком. Я ничего не стал отвечать на его сообщение и пошёл быстро одеваться. «Однажды, я окажусь в какой-нибудь канаве без почек, сердца и других внутренних органов, за свое любопытство» - подумал я, спускаясь по лестнице.
– С чистой задницей – сказал он, увидев меня.
– Grand merci – ответил я, делая актёрский поклон – Ты что, следил за мной?
– Нет. Ты же от меня такси вызывал, забыл?
И я действительно об этом забыл. Я был настолько сильно обдолбан в тот день, что едва ли смог бы повторить даже таблицу умножения. Не удивительно, что половина воспоминаний болтаются где-то на задворках моего сознания.
– Точно. Какими судьбами?
– Мимо проходил, решил зайти. Пожрать не хочешь?
– Хочу, я как раз собирался сделать себе завтрак.
– Пойдём, я угощаю – он развернулся и пошёл в полной уверенности, что я пойду за ним.
Справедливости ради стоит заметить, что я действительно пошёл за ним. Самый обычный пункт фаст-фуда нас встретил весьма радушно. Мы заказали кофе и завтрак. Взяв свой кофе, мы вышли на улицу.
– Что-то ты далеко от дома – заметил я, доставая сигарету.
– Да, смотрел новую квартирку.
– Покупаешь что ли?
– Едва ли моих скромных сбережений хватило бы на покупку.
– А почему тогда здесь, а не в центре? – поинтересовался я.
– Уровень шума ниже, да и воздух почище будет.
– Тоже верно, – ответил я – А что с той квартирой?
– Мужеложцы.
Он посмотрел на меня. Мое лицо, очевидно, выражало недоумение.
– Соседи – пояснил он – Эти гомосеки нажаловались хозяину на запах курева и травы. И мажорчик меня попросил грамотно удалиться.
– Сочувствую – констатировал я.
– Херня. На днях перееду. Наверное, уже готово. Пойдём.
Мы вернулись, и действительно, завтрак уже был готов. Ели мы молча, смотря в окно и периодически проверяя свои телефоны. Листая новости, я наткнулся на отголосок прошлого, и настроение упало ниже плинтуса. Я вернулся в то время, каким был пару лет назад. Вот он я, точнее моя обратная сторона: хмурая, серая, мрачная и ненавидящая даже большое желтое пятно на небе за то, что оно ослепляет глаза своими лучами. Оставаться в таком состоянии долго нельзя.
– Пойдем? – спросил я своего нового друга.
– Ага.
Мы вышли и пошли в сторону дома. У подъезда мы снова закурили.
– Куда теперь? – Спросил я.
– Черт его знает. Наверное, возьму бухлишка и пойду паковать манатки. Переезд не за горами все-таки. Ты чем займешься?
– Думаю – я выдержал театральную паузу – набубениться по самые бубенцы.
– Отличный план, товарищ! – ответил он.
Я посмотрел на него. Несмотря на то, что вещи были не дорогими, они были стильными. Простая рубашка на выпуск, футболка с причудливой картинкой, джинсы и кеды. Кеды. Особенный атрибут любого «талантливого» человека. Каждый, кто имеет странности, любит эту обувь. Иногда она не практична, или не к месту, но если вы видите такого человека, знайте: у него есть причуды. И именно эти кеды дали мне основание полагать, что есть вероятность очередного вечера в компании этого человека, пластиковой бутылки и нескольких грамм рыжего вещества. Я улыбнулся.
– У меня есть пару грамм рыжика, ты как?
Он вздернул часы, посмотрел на них, что-то прикинул в своей голове и отчетливо проговорил фразу:
– Готов!
Я молча выкинул сигарету и всем своим видом предложил ему следовать в мою обитель.
– Чувствуй себя, как дома – сказал я и скинул летнюю обувь.
– Просто скажи куда мне.
– В зал, сегодня я все сделаю сам – скомандовал я.
Теперь уже я сидел и скатывал небольшие округлые лепешки, размером около половины ногтя мизинца. Я «наготовил» сразу побольше, чтобы потом не утруждать расслабленное тело лишними движениями, которые еще и требовали хоть и небольшой, но сноровки.
Мы курнули и сели смотреть какие-то клипы и фоновые видео, записанные мною. Я не любил заниматься чем-то особенным, когда находился под кайфом. Посидеть, посмотреть, как из северного сияния возникают образы птиц и животных, утопая попутно в рефлексии – вот это было по мне. И теперь я погружал моего гостя в мой мир. Мы сидели и рассматривали изображение на экране не самого нового телевизора. Каждый задумался о своём. Я не знаю, о чем думал он, но я думал о том, чем живет этот человек. Есть ли у него друзья, подруги. Если судить по первому опыту общения с ним, то он был весьма не глуп и любил поболтать. Я же наоборот. Поэтому мысль о дальнейших действиях пришла сама собой.
– У тебя много вообще друзей? – спросил я.
– Почему ты спрашиваешь?
– Простой интерес, я ведь не многое о тебе знаю
– На самом деле их почти что нет. Я общаюсь не так уж часто с ними.
– А почему?
– Я так подозреваю, что я все еще злюсь на них. Видишь ли, не смотря на свой опыт и прожитые годы у меня все еще идеализированные взгляды на многие вещи.
– Это как?
– Все просто. Если речь идёт о дружбе, то друг, лично для меня, сродни жене, если хочешь. Он должен знать меня вдоль и поперек, прийти, когда он нужен, не лицемерить, и не забывать обо мне. А большинство из тех, с кем я знаком, не подходят на эту роль. Если уж я не могу выбирать семью, то с друзьями все как раз наоборот. Мы проходим тернистой дорогой в течение всей жизни, и нести с собой балласт, который будет тянуть тебя назад, не лучшая мысль. Понимаешь?
Я лишь мотнул в ответ головой.
– А они… – он прервался и о чем то задумался
– Они? – переспросил я
– А, да. Они пропадают с твоего горизонта, когда ты в них нуждаешься. Их нет рядом с тобой, когда ты смотришь из окна девятого этажа, задумываясь о том, как тебе надо прыгнуть вниз, чтобы первой разбилась черепная коробка, и смерть была бы наиболее быстрой и менее болезненной. Их нет. Их нет, когда ты съёживаешься на полу своей квартиры в собственных слезах и соплях, даже сам не понимая почему. Они не появляются. Даже узнав от третьих лиц, что у тебя проблемы. Даже тогда им нет до тебя никакого дела. Почему? Точного ответа у меня нет на данный вопрос. Но я точно знаю, что не хочу видеть таких людей рядом с собой. Не хочу полагаться на того, кто не способен распознать мое состояние, даже если огромными буквами написать у себя на лбу «убейте меня». Зачем? Ради чего? И потом они появляются в твоей жизни вновь. Как ни в чем не бывало, будто не знали, что у тебя были проблемы. Они появляются с риторическим вопросом «как дела?» или «как живешь?» Нахер!
Он пристально посмотрел на меня. Наверное, тот его взгляд я никогда не забуду. Зеленые глаза, ярко зеленые, как мне тогда показалось. Не уверен, что они у него действительно зеленые. Они угасали. Бывало ли у вас такое, что по количеству углей вы понимаете насколько большим был костёр? Так вот, «угли» его говорили о том, что это был не костер, и даже не пожар. Где-то там, внутри его сердца, между всех этих капилляров, кровеносных сосудов и клапанов, когда-то бушевало пламя. Пламя, которое сносило все на своем пути, будто лесной пожар. И сейчас от этого пожара остались лишь угли. Не было даже дыма. Было лишь едва уловимое тепло. Тогда я увидел в его глазах колоссальных размеров боль. Я даже не знаю, от чего была эта боль. Я видел такие глаза и раньше. Глаза тех, кто был на войне. Кто сидел в тюрьме, причем исключительно не за свои грехи. Они страдали. И именно эти глаза отпечатались в моей памяти. Даже сейчас я могу отчетливо вспомнить каждый лопнувший капилляр на тех глазах. Я должен был что-то ему ответить. Что-то, чтобы его вернуть в нормальное состояние духа. Но я не знал, что именно.
Мужчины всегда скупы на эмоции, а тут такие сильные. Мой мозг полностью отказывался искать верные пути решения этой проблемы. Но время шло. Каждая секунда растягивалась на минуту. И чем дольше я думаю, тем дальше верный ответ уплывает от меня.
– Что с тобой случилось, мужик? – я не нашел ничего лучше, чем пойти в атаку и вылить на него поток своего мутного сознания – Я вижу твои глаза. И ты страдаешь. Будто ты побывал в аду. Что произошло? Что бы там ни было, это разрывает тебя на части изнутри.
– Не лучшая тема для обсуждения, мистер Юнг.
– Юнг?
– Основоположник психоанализа, последователь Фрейда, но только меньше писал о детородных органах и фаллических символах.
– Да ты прямо википедия ходячая – я попытался сместить разговор в более позитивное русло. Только спустя секунду я понял, что это было ошибкой.
– Ага, это скоро станет устойчивым выражением по отношению ко мне.
– Послушай, а если у тебя были такие большие проблемы, почему ты сам не обратился к ним за помощью?
– Резонный вопрос, однако. Понимаешь, парадигма социальных отношений такова, что с одной стороны это считается нормой – обращаться к приближенным за советами в сложной ситуации. Но с другой стороны, жаловаться на свои проблемы, а тем более мужчине – это ярко выраженный крик о спасении.
– А разве не это тебе требовалось? – Выпалил я.
– Мне нужен был друг. А не кусок ткани, на который я могу излить все свои страхи, сомнения и беды. В этом отношении я придерживаюсь стоицизма. Позволь мне немного исказить действительность и представить все с другого ракурса.
– Валяй – ответил я.
– Ты видишь горящего человека. Он кричит, мучается. Куски плоти слезают с его лица, кости…
– Я понял, он горит заживо – перебил я его.
– А, ну так вот. Ты видишь горящего человека. У тебя ведро воды. Твои действия?
– Буду его тушить.
– Вот тебе и ответ. Большинство людей, если экстраполировать данный пример на социальные отношения, просто надевают наушники и ждут, когда ты подбежишь и попросишь воды сам. А я горю. Мне не до условностей. Я что-то невнятное кричу, пытаюсь показать, как мне больно, но не кричу «помогите мне». Я просто забыл это правило. И меня не потушили. Вот тебе лучшая метафора современной дружбы.
– Окей, давай теперь я тебе приведу пример. Приходят к тебе как–то утром. И говорят: «Ты - кусок говна! Потому что не услышал, как умирает человек на первом этаже. 3 дня назад.» Как тебе такое?
– Ты хочешь сказать, что я недостаточно точно сигнализировал о своих проблемах своим друзьям?
– Именно так.
– А вот тут ошибка. Я уверен, что они знали о моих проблемах, вот в чем казус. И они давали понять мне о своих знаниях, намеренно или нет, я не знаю. Выглядело что-то вроде «мы в курсе? что у тебя жопа, мужик. Просто знай, что мы в курсе». Это, во-первых. А во-вторых, незнание законов не освобождает от ответственности. Если ты посмел назвать себя моим другом, будь любезен, соблюдай правила игры. Я же их соблюдаю. Почему-то я всегда знаю, что происходит в жизни людей. Я знаю, кто с кем спит. Я знаю, кто с кем хочет спать. Я знаю о них все. Малейшие детали: хобби, желания, вкусы. Я даже знаю у кого из них фут фетиш, а кто дрочит на геев. Не важно, как я это узнаю. Они – те, кого я считал друзьями, те, чья жизнь мне была когда-то интересна, и я знаю о них больше, чем они говорят мне.
– Ну не все же способны на такое. Не все такие умные, наблюдательные и подкованные в психологии люди – его аргументы обезоружили меня.
– А теперь вспомни, с чего мы начали весь этот разговор?
– Я спросил о дружбе.
– А я ответил, что мое понятие дружбы слишком идеализировано, и поэтому друзей у меня нет.
– Ладно, уел. – мне ничего не оставалось, кроме как принять поражение. Риторикой он владел просто безупречно. Не то, что я.
– Забей. Все эти высокоморальные разговоры о превратностях любви, дружбы, отцов и детей… Все эти мысли я уже пережевывал ни один десяток раз. А уж сколько разговоров было переговорено на эту тему, ты даже не представляешь. Так что давай еще покурим и включим что-нибудь веселое.
Последующие воспоминания вновь уплыли в какую-то туманную область моего мозга. Помню лишь, что мы смеялись до слёз. Помню, он рассказывал мне о законах логики, об эмпиризме и еще какой-то заумной херне, которую я вспомню, только если простимулировать отделы памяти в моем мозге электрическим током. Помню, нам было весело. И помню, что тогда я и решил стать его другом. Раздуть пожар в его сердце и никогда не оставлять его.
3
Мой друг имел дурную привычку пропадать. Он мог исчезнуть из жизни на пару дней, а то и на целую неделю. Я не имел понятия, почему так происходило. Он не писал сам, не звонил, и так же отказывался выходить на связь. Видимо, он в творческом порыве, и его не стоит отвлекать, думалось мне. Поэтому после нескольких звонков я оставлял ему сообщение вроде «дай знать, когда вернешься». И он напоминал о себе через несколько дней.
В его отсутствие я решил заниматься самообразованием. Только в общении с ним мне в голову приходила мысль о Марианской впадине, которая разделяла его знания и мои. Я не мог понимать его отсылки даже к классическим произведениям. И за это было ужасно стыдно. Читал я всегда очень медленно. Даже простенькую книжонку в 200 страниц крупным шрифтом, я мог растянуть едва ли не на месяц. Проанализировав свои способности и уровень, которого мне предстоит достичь, было принято решение читать краткое содержание, если речь не шла о психологии и психоанализе. Там краткий пересказ не давал полной картины. Зато сгодился старенький мр3 плеер и забытые наушники. По пути на работу и обратно можно было осилить около четверти, а то и половины толстой книги.
Спустя неделю мой друг объявился. Разговор был коротким, и он настаивал на встрече у моего подъезда. Благо я вышел до ближайшего магазина за тремя литрами хмельного, для более приятного вечера в гордом одиночестве.
– Пойдем че покажу. – сказал он, увидев меня.
– Может, я хотя бы сумки закину домой?
Он посмотрел на мой полупрозрачный пакет, и ответил:
– Это не займет много времени.
Мы прошли пару подъездов, и он открыл дверь. Поднялись на пятый этаж, и он открыл дверь какой-то квартиры.
– С переездом меня – сказал он, заходя внутрь.
Я зашел в его новое двухкомнатное обиталище. Из старой квартиры сюда точно перекочевали шторы. Темные, плотные. Благодаря им создавалось ощущение позднего вечера, а никак не середины летнего дня. Сюда же переехала плазма и другие бытовые мелочи. Планировка квартиры была точно такая же, как у меня. Только одна из комнат была заперта на ключ.
– А там что? – спросил я.
– Камера пыток – ответил он с серьезным лицом.
– Ты даже любимую мертвую шлюху сюда перевёз?
– Я же должен как-то удовлетворять свои плотские желания, не все же живые брёвна сверлить.
– А если серьёзно? – настаивал я.
– Творческая студия. Ничего особого. Стол, кровать и пару окон. Я там пишу. Раньше приходилось закрываться в спальне, а это было не всегда удобно. Теперь я решил, что пусть лучше будет так.
– Разумно.
Мы осмотрели всю квартиру, но в свою «мастерскую» он меня не впустил, ответил лишь, что это слишком личное. В одной из статей по психологии говорилось, что не стоит напирать на людей интеллектуальных и творческих. Если вопрос прозвучал, а ответа нет – смиритесь и потерпите. Придет время, и если ваш собеседник захочет вернуться к этой теме и раскрыться вам, то он сделает это сам. Я решил последовать этому совету. Умные психологи явно больше меня знали, что и как делается в общении с людьми.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник и достал оттуда пару банок того же пойла, что и находилось в моих пакетах. Открыл обе банки и одну протянул мне.
– Отпразднуем?
Я достал телефон и взглянул на часы. Половина третьего. У меня еще были дела на сегодня. С другой стороны, завтра выходной день и я успею завершить сегодняшние дела завтра. Я взял банку и задумался. Мне захотелось сказать какой-то красивый тост, блеснуть красноречием и выдать добрую порцию напутствий. Но мне этого не удалось. Он стукнул своей банкой по моей и разом осушил половину. Я сначала смотрел на него, размышляя, имел ли он представление, что я хочу сказать, или же ему просто хотелось выпить. Так как ответ не появился в моем мозге, я решил последовать его примеру. Мы переместились в зал и повалились на старый диван. По телевизору шёл какой-то дешёвый ситком. Это было скорее фоном, нежели самоцелью.
– Че по деньгам? – спросил я.
– Точно столько же, сколько и твоя. – ответил он и вновь приложился к банке пива.
– Не плохо.
- Да, поступило пару заказов на коротенькие рассказы для журналов. Один – чистая порнуха. Второй о тонкостях взаимоотношений между мужчиной и женщиной в браках более пяти лет.
– Ты же никогда не был женат.
Он ничего не ответил. Лишь посмотрел на меня. В его глазах читался укор. Будто телепатическими волнами он передал мне мысль «ты же ничего обо мне не знаешь». И я принял эту мысль.
– Писать порнуху проще всего. Даже если речь идёт о жалких двух тысячах слов. Заостри внимание на сосках, бледно розовых ореолах, и вздувшихся на члене венах, и вуаля – он щёлкнул пальцами – спермовыжимательный рассказ готов.
– Звучит довольно просто. А оплата?
– Одна твоя зарплата.
– Очень не плохо.
– Да, всего лишь двухсотграммовая колбаска из непереваренной пищи и отходов твоего организма ценой в 15-20 кусков.
– Ты же этим на жизнь зарабатываешь, чего ворчишь?
Он допил пиво и потряс пустой бутылкой.
– Ещё? – спросил он.
– Ага – ответил я.
Спустя минуту мы вновь открыли банки, закурили по сигарете и я повторил свой вопрос.
– Понимаешь, это не то, ради чего я решил начать писать. Я не спал ночами, пытаясь связать слова в удобоваримый текст. Я не ел сутками, потому что слишком был увлечен попытками написать текст, от которого невозможно будет оторваться. И что из этого вышло? Я крапаю какую-то херню для старых извращенцев, которые не в силах снять самую дешевую шлюху.
– Я думал все это ради денег, разве нет?
– Пирамида Абрахама Маслоу, мой друг. На вершине стоит отнюдь не пища, и не кров. Которые, кстати, можно купить за деньги. На вершине самореализация. Ничто человеческое мне не чуждо. Признание, память в веках, вот чего я хотел. Оставить хоть какой-то след на этом злоебучем шарике, где все плевать хотели друг на друга с высоты птичьего полёта. Роман, поэма, любая книга, которая навсегда внесет мое имя в анналы истории. Вот все ради чего. И не смей мне говорить, что Шекспир или Гёте начинали с рассказиков в порно журналы пятнадцатого века.
Он замолчал и снова разом осушил полбанки пива.
– А в чем проблема то? У тебя есть талант, есть время, возможность. Пиши – не хочу.
– Ооо… Вот тут-то мы и подходим к основному нюансу моей проблемы. Идея. У меня нет хоть сколько-нибудь стоящей идеи. Такой, что заставит даже грузчика из овощного магазина пойти в книжный. Такой, что перевернет все человеческое сознание, но оставит мягкое послевкусие после себя. Я слишком много читал и точно знаю, что создать новую идею это титанический труд. Это дело не недели и не месяца. Это годы. А то и больше. И пока что у меня нет этой идеи. И именно сейчас я ощущаю в себе достаточно сил, чтобы начать такой труд. Но нет. Мыслей хватает максимум на 15-20 страниц. Забавно, не находишь?
– Было бы забавно, если бы не было так печально.
Я не знал о такой проблеме. И не знал, могу ли я ему чем-либо помочь. Творческих способностей у меня всегда было чуть меньше нуля. Я пытался рисовать, писать, сочинять. Но получался лишь какой-то пердёж. Длинный и протяжный. С вонью. Такой, что хотелось сгореть со стыда. Будто ты находился на приеме у королевы, но молоко с хлопьями упрямо вырывались из толстой кишки, ибо молоко было больше похоже на майонез по консистенции. Примерно таким образом я всегда ощущал в себе творческое начало. А с рисованием мне и вовсе не повезло. Репетитор, к которому я пошёл учиться живописи, на первом занятии сказал, чтобы я нарисовал дыхание щенка на морозе. Тогда я еще не понял, насколько ебловатый преподаватель мне попался. Мне подумалось, что попроси он нарисовать тепло коровьей лепешки, пышущей жаром на морозе, у меня и то вышло бы лучше. И тех пор я никогда не прикасался к кистям или цветным карандашам.
И что же я мог? С такими-то навыками, что я мог ему подсказать? Ну конечно же, мой «гениальный» мозг не придумал ничего лучше, чем сгенерировать ответ человека с дополнительной хромосомой:
– А почему бы не взять одну избитую идею и не совместить её с другой избитой идеей? Или и вовсе, с новой идеей?
– Ну вот скажи мне, как так вышло? Ты вот вроде подумал. В твоей голове проходили какие-то процессы, мысли. И по итогу ты выдавил какую-то…. Да дерьмо какое-то. Я даже слов не могу подобрать. Я же тебе объясняю: я не могу ПРИДУМАТЬ идею. Придумать. А не своровать. Ты думаешь, люди настолько тупые, что не смогут проследить истоки? Поверь мне, они обожают копаться в отбросах. Они найдут каждое слово в твоей книге и предоставят 7000 доказательств того, что оно уже упоминалось ранее. Другими авторами. В книгах, фильмах, песнях. И я не хочу чувствовать себя паршиво от того, что я описал идею, которая даже не моя.
– Но практически любая идея уже где-то, когда-то упоминалась ранее. Такой исход ожидает тебя при любом развитии сюжета.
– Может быть. Но хотя перед самим собой я буду чист. Я не буду засыпать с мыслью о том, что я бездарность, которая не смогла придумать ничего лучше, чем своровать идею. Чистое вдохновение никогда не подделаешь.
Я был обезоружен. Он вновь разнес все мои аргументы в щепки. Даже не осознавая того, он взвалил на себя колоссальную ответственность. И сам же страдал от этого. И вновь я ничем не мог помочь ему. Я хотел спасти его от него самого. Но даже не представлял, как это сделать.
– Ты слишком многое на себя взвалил – сказал я.
– Может быть. Но только так я смогу достичь своей цели.
– Даже если тебя ожидает участь Ван Гога?
– Хотелось бы участь Сальвадора Дали.
Мы рассмеялись. Наконец-то мы хоть немного приблизились к понимаю друг друга. И это было бесценно. Хотя порой я подозревал, что он знает меня лучше, чем я его. Но сейчас это было не важно. Важно то, что мы на одной волне.
4
Буквально за месяц мы стали лучшими друзьями. Мы виделись каждый день, не считая те, что я был на работе. Но даже тогда он писал мне. И лишь изредка пропадал на пару дней. Мы гуляли, болтали, напивались и накуривались, как только могли. Это был лучший месяц моей жизни. У нас даже появились ключи от квартир друг друга. Если кому-то из нас не хотелось идти домой или была нужда спрятаться от всего мира мы шли в квартиру друга. Там нам всегда были рады, даже если хозяин квартиры отсутствовал. Как ни странно, он никогда не приходил в тот момент, когда я имел очередную фифу, с которой познакомился неделей ранее. А я почему-то никогда не попадал в его творческие запои. Я думаю, так происходило совсем не случайно. В моей голове были даже две теории, почему так происходило. Одна из них заключалась в том, что мы стали настолько близки, что, даже не видя и не общаясь друг с другом, знали, кто и чем занят. Невидимая нить, которая связывала нас на каком-то энергетическом уровне. Как одинаковый цикл у двух лучших подруг. Вторая теория заключалась в том, что мы оба выявили ключевые характеристики эмоционального состояния друг друга. Едва уловимые знаки. Наклон головы, особенное похрустывание пальцев, размер зрачков. В действительности, я никогда не обращал внимания на все это. Но мне хотелось верить, что мое бессознательное видит эти знаки и посылает сигналы в сознание, что сейчас не стоит беспокоить моего друга. Он, наверное, выбрал бы второй вариант. Но для меня оба были хороши.
Как ни странно, мы никогда не говорили о сексе. Я не лез в его тайные и похотливые желания, а он в мои. Хотя, он частенько подкалывал меня за мои вкусы в сексе. Каким образом он узнал о них, озвучено не было. Даже несмотря на то, что я настаивал на детальном разборе. Привычные для меня алгоритмы ведения бесед и донесения мысли были перестроены. Вдоль и поперек. Я больше не говорил «я отрахал ту сисястую». Я мог сказать «мой детородный орган довольно-таки неплохо смотрелся между этими мягкими молочными железами».
Говорят, мы являемся средней единицей всего нашего окружения. Теперь же я стал облегченной версией моего друга. И это чувство мне нравилось. Ощущение того, так извилины в твоем мозгу начинают работать, чувство, с которым в голове создаются новые нейронные связи. Это было великолепно. Теперь уже я начал поглощать книги как заправский едок на конкурсах по поеданию пирогов. Все прочие отношения отпали, словно обгоревшая на солнце кожа. Она отпадала, и я даже не замечал этого. Неожиданно для себя я узнал границы своего интеллекта. Я осознал, насколько глупы люди рядом со мной. Нет, я не стал гением, и не стал вторым Элджероном. Но я стал умнее. И мне это нравилось.
Казалось, и мой друг преобразился. Он больше не носил одну и ту же одежду серых оттенков неделями. Теперь в его гардеробе были все цвета радуги. Его глаза вновь загорелись. Они пылали. Пылали как никогда. Порой мне казалось, что даже морщины на его лице начали растворяться. И мне хотелось думать, что именно я тому причина. К сожалению, ничто не длится вечно. И яркое солнце всегда сменяют свинцовые тучи. Это был лишь вопрос времени. «Но я смогу вытащить его» – подумалось мне тогда.
5
Все заиграло новыми красками в один прекрасный вечер. Я как обычно сидел дома и думал: заняться ли мне мастурбацией или почитать. Хотя, в моем сознании, эти вещи были практически равны. И то и то доставляло мне удовольствие, я отвлекался от ненужных мне мыслей. Разница была лишь в том, что если я начну читать, это затянется на несколько часов. Онанизм же занимал минут двадцать от силы. Я отчетливо помню, как я пережёвывал эту мысль в своей голове. Что-то вроде чаши весов, на одной стороне которых была классическая и довольно неплохая в целом литература. На другой – самая обычная смазка на водной основе. Тогда-то мне и поступила смска от моего товарища. Он написал «Давай ко мне. Срочно.» Он никогда не писал «срочно», более того, он никогда не заканчивал сообщение точкой. Даже если он умудрялся неведомым для меня образом достать немаленький вес дурманящих сознание веществ, даже тогда обходился короткими фразами. Но и там не было точек. Если бы не эта деталь и последующие события я бы ни за что не смог запомнить этот день.
Я примчался к нему настолько быстро, что даже супермен смог бы мне позавидовать, как мне тогда казалось.
– Ну, что там у тебя – спросил я.
Он закрыл дверь и вернулся на кухню к открытому ноутбуку. На сковороде были пару стейков, но судя по высохшим каплям на стеклянной крышке можно было догадаться, что они остыли задолго до моего прихода. Вокруг творился невообразимый бардак: большие миски, маленькие, тарелки, стаканы. Создавалось ощущение, что он просто доставал посуду и вымазывал ее так грязно, как только мог. Он поймал мой оценивающий окружающую обстановку взгляд:
– Не обращай внимания. Неудавшийся ужин. Садись. Прочти это
– Ты что-то написал?
– Я что-то ДОписал.
Я сел и начал читать. Мне действительно было интересно, несмотря на то, что я очень мало читал из его творчества. Но его глаза, его выражение лица, он был похож на Виктора Франкенштейна, когда куски сшитой плоти начали двигаться.
Я прочитал все примерно за час, может полтора или два. Время пролетело безумно быстро. Пока я читал, он успел накрыть на стол, подать стейки, картофель, налить вина, привести кухню к былому состоянию. Всего этого я практически не замечал, лишь периодически отхлебывал из стакана с вином. Его рукопись была шикарна. Даже несмотря на обилие ошибок и отсутствие пунктуации. Он собрал в своем творении все что мог: космос, утопию, разных персонажей, каждый из которых имел собственные характеристики. Да, в каждом произведении есть несколько персонажей, которые, так или иначе, запомнятся. Но тут было все иначе. Я запомнил каждого. Знал, как они выглядят, как они думают. Неожиданный поворот сюжета, несколько линий, рассказ в рассказе. Я только спустя время смог охарактеризовать то, что прочитал. В моей голове представилось, как он отщипывает идеальную составляющую каждой книги и соединяет в один большой комок. После чего усилием рук все это сжимает, вкладывает туда жизнь, и синтезируется нечто новое. Живое и прекрасное.
Я осушил стакан залпом, как только дочитал. Это было лучшее из того, что я читал. Тот вечер мне запомнился еще одной деталью. Прозрение. Момент, когда ты смотришь на самого обычного человека и понимаешь, сколько всего о нем тебе еще неизвестно. Насколько этот человек талантлив и уникален, хотя ты даже подумать не мог, что он способен на нечто подобное. Мой мозг испытывал эйфорию. Такое обилие чувств, впечатлений, эмоций и отрытый я не ощущал никогда.
– Это охуенно – единственное, что я смог сказать.
– Да, мужик! Конечно, стоит еще отшлифовать, но даже сейчас оно выглядит прекрасно.
– Я и не знал, что ты так умеешь!
– О, сколько нам открытий чудных…-он по театральному поднял руку в воздух, будто держа невидимый бокал. На пару секунд замешкался и выпалил – Блядь! Забыл.
Я рассмеялся. Подобная театральность была в его стиле. Это было вполне объяснимо. Когда человек, разбирающийся хоть в чём-нибудь, создает нечто новое и прекрасное, его распирает гордость. А если его мнение подтверждается близким для него человеком, то счастью и вовсе нет предела.
– Ешь давай. Остыло все уже.
– Хорошо. А с чего такой прием? – спросил я.
– Не обольщайся, моя принцесса, ты не в моем вкусе. Я же сказал, неудавшееся свидание.
– Я жажду подробностей.
– Да познакомился я с дамой. Грудь, жопа, все на месте. На лицо симпатичная, и мне показалась довольно-таки неглупой. Договорились на свидание. У меня. Купил цветы, стейки, вино, в общем, все как полагается. Начал готовить. Думаю, «дай пока допишу то, что начал». Ну и увлекся. Чувствуешь, картошка пересушена? Я о ней вспомнил едва ли не в последний момент. Сгорело бы все нахрен. Так вот, она приходит, звонит минут 5, я по-быстрому открываю и обратно на кухню. Сижу, пишу. Она проходит, видит этот бардак и печатающего меня. Что-то меня спрашивает, я игнорирую. Снова что-то спрашивает – результат тот же. На третий раз я не выдержал и попытался ее заткнуть. Что-то вроде «женщина, либо сядь и заткнись, либо вали отсюда. Освобожусь – займусь тобой.»
– И как быстро она ушла?
– Не помню. Я старался абстрагироваться от всего.
– Наверное, сказала, какой ты мудак.
– Вероятно.
– Оно того стоило, чувак. Ты написал нечто прекрасное.
– Знаю.
Он не нуждался в моей похвале или критике. Он сам знал, что он сделал, как и зачем. Мы продолжали беседу так, как будто не произошло ничего нового. Будто он рождал романы и повести уровня Шекспира по пять раз в неделю.
– Что теперь? – спросил я.
– Не бойся, за ужин расплачиваться не надо.
– Да я не об этом, извращенец. С этим – я ткнул пальцем на ноутбук.
– Доведу до идеала и буду отправлять в издательства. Мне нужен контракт. И это мой билет в рай.
– Ага, не проеби его только – усмехнулся я.
Я добрался до дома не раньше полуночи. С полным животом и безумно довольным. Наконец-то он сделал что-то ценное. Теперь все будет иначе. У него есть машина, конечный путь и карта. Он это заслужил.
6
Около двух недель ушло на «отшлифовку». Он редактировал каждый день по несколько часов. Присылал мне какие-то обрывки на рецензию или для совета, как лучше. Спрашивал о нюансах, недочетах. В общем, творческий процесс шел своим чередом.
Потом начались отправления. Одно издательство. Отказ. Второе. Отказ. Между отправлением и ответом проходило не меньше недели. Но он был несгибаем. В конце концов, он отсылал свое творение куда только мог. А потом уже сидел и ждал. Постепенно его глаза начали угасать. Нетрудно было догадаться, в чем дело. Одни ему писали, что это слишком заумно, вторые – что это уже где-то было, третьи просто говорили, что это им не подходит. Тем не менее, он не сдавался.
Мы продолжали пить, курить и веселиться. Но с каждым разом это приносило все меньше удовольствия. Уж ему-то точно. Первый звоночек прозвенел неожиданно. В самый обычный день. Как всегда он выдернул меня практически из кровати. Я вышел из дома едва ли не в тапочках и с пивной кружкой, заполненной горячим кофе.
– Ну и какого, скажи мне на милость, ты меня разбудил? – Сказал я, заходя в квартиру.
– Я нашёл нечто интересное – ответил он – смотри! – он протянул мне маленький прозрачный пакет с куском черного гашиша.
– Я тебя поздравляю, конечно, но мода на копрофилию прошла еще на заре тысячелетия.
– Это синтетический гашиш! – почти что крикнул он.
– Ну, гашиш и гашиш, дальше-то что? Я же спал, мужик!
– Это синтетика. – настаивал он.
– В смысле?
– Объясняю для альтернативно одаренных: он производится иначе, торкает по-другому, а, следовательно, и кайф другой.
– Теперь понятно. Но мой мозг еще не вышел из гибернации. Пол литра кофе тебе ни о чем не говорят?
– Ладно-ладно, пей свой кофе. Я тоже попью. Полночи за ним ездил.
Мы сели на кухне. За утренним кофе я выслушал длинный и, относительно, интересный рассказ о том, как он «доставал», по-другому и не скажешь, заветный наркотик. Выслушав его, и, более-менее, ощущая свои рабочие мозги, я был вынужден его огорчить.
– Все это прекрасно, но ко мне днем должна приди хозяйка. Давай мы займемся этим вечером, хорошо?
– А твоя мантикора не справится без тебя?
– Едва ли.
Мы допили кофе, и я ушел наводить порядок в своей квартире. Спустя пару часов заявилась и хозяйка моего жилища. Полная женщина с темно рыжими волосами долго и тщательно выедала мой мозг чайной ложкой. Экзекуция продолжалась около часа. Еще столько же мне понадобилось для того, чтобы прийти в себя и исправить все косяки, замеченные ею. По завершении всех этих действий я позвонил своему другу. Трубку он не брал. «Спать, что ли, лёг?» спросил я сам у себя и пошёл к нему. К тому, что меня ожидало в его доме, я никак не был готов.
«Это существо не выдержало ожидания и принялось тестировать новый способ расслабления без меня?» – подумал я.
Судя по тому, что я увидел, это была не лучшая его идея.
Он сидел на полу возле стола и курил. Он был разбитым. Просто никакой. Но я ошибся. К наркотикам он так и не притронулся. Черный кусок лежал в пакете на столе, ожидая того момента, когда сможет поделиться своим ТГК с каждым из нас. Я подошёл к нему.
– Что с тобой?
Он поднял голову, и я увидел его красные глаза. Нет, он не плакал, но глаза были такие, будто он целые сутки сидел перед компьютером в темной комнате. Лицо его неожиданно постарело. Я никогда не был к нему так близок, или просто не смотрел так внимательно на его лицо. Я посмотрел на часы. Прошло не более трех часов. Но мне казалось, что я отсутствовал пять лет, или и того больше. Он постарел. Постарел за сраных три часа. Это не поддавалось логическим объяснениям. Я смотрел в его красные, почти кровавые, глаза, и ничего не мог понять. Он сказал:
– Я устал.
Мне не требовалось объяснений, чтобы понять, от чего. Я и так это знал. Я видел этот взгляд. Видел эти кровавые глаза и стареющее в один миг лицо. Я видел все это в зеркале. По утрам, когда собирался на работу. Это было несколько лет назад, и с тех пор я так и не вернул себе юношеское лицо.
Я сел рядом с ним и тоже закурил. Я не смог тогда выбраться из этого сам. Мне помогли. Теперь я должен был помочь ему. Это было непросто.
– У тебя есть дети? – спросил я.
– Дочь. Три года. – ответил он.
– Может, ради нее?
-– Едва ли ей нужен я. Да и её мать не хочет меня видеть.
– У тебя есть цель.
– Оставить след в истории? Ты же видишь, у меня не выходит.
– Лес, что растет веками, не вырубить за день.
– Ага. Какое разочарование, что мы не деревья, а жизнь — это не роща.
– Это метафора – сказал я.
– Я знаю. Знаю, чувак. Я просто устал. Устал от людей. От этой жизни. От всего. Я больше так не могу.
– Может, попробуем что-нибудь изменить?
Он посмотрел на меня. Уголок его рта приподнялся, а глаза немного повеселели.
– Не жалуйся, если не хочешь. – сказал я.
– Давай бутылку.
Никогда я не видел, чтобы у людей настолько резко менялось настроение. «Биполярочка?» – подумал я. Но я решил с этим разобраться завтра. Сегодня надо было привести моего друга в нормальное состояние. В живое. Как бы это странно ни звучало, но гашиш лучше всего справлялся с этим. Мы решили, что пробовать в таком состоянии новые наркотики – не лучшая идея. И оставили их до лучших времен. Мы снова накурились. Казалось, что этот вечер длился бесконечно. Мы смотрели какие-то смешные мультики, комедии, и лишь периодически прерывались ради того, чтобы обожраться сладостями. Тогда я не имел понятия, как все обернется. В тот вечер мы оба были довольны происходящим. В последний раз.
7
Все закончилось быстро и нелепо. Спустя пару дней мне требовалась уехать к родственникам на неделю. День рождения, праздники и все такое. В середине недели мне позвонила его сестра.
– Он умер. – Вот все, что она мне тогда сказала.
Только потом я узнал, что он захлебнулся рвотными массами сидя на диване. Это была та самая синтетика, которую мы так и не попробовали. Он вновь привел домой какую-то особу легкого поведения. Они напились, и она легла спать. А он решил развлечься как-то иначе. К тому моменту он уже отрезвел, наверное. Он не любил «мешать кайфы». Утром она нашла его на диване с блевотиной у рта. Он был холодный. Голова его была запрокинута назад. Какая же нелепая смерть. Умереть в собственных остатках непереваренной пищи, просто потому что он был один. В ту самую минуту. Несмотря на то, что в нескольких метрах был человек. Не пойди тогда эта девушка спать, он был бы жив. Насколько же это ужасно. Не знаю, сколько сеансов психотерапии ей потребуется.
Старый диван, потертые обои, книги десятилетней давности. Вот свидетели его ужасной кончины. Он не был наркоманом, не был суицидником. Он был хорошим человеком, с которым произошло много нехорошего. Его книгу так и не напечатали. А ведь она действительно была прекрасна. Возможно, если бы нашёлся хоть один редактор, который пустил бы это в печать, все могло сложиться иначе. А может, и нет. Я не знаю.
Никто и никогда не пишет оды побежденным. Проигравших не восхваляют в сладких песнопениях. Их имена утопают в толще времени, и всплывают лишь иногда. У него была мечта. Но он проиграл. Не потому что у него не хватило сил, или его что-то подкосило. Его просто вывели из игры. Кто-то решил, что так будет лучше. Так пусть же колесо сансары продолжит крутиться, пока на земле есть хотя бы один человек. Я же продолжу свою жизнь, вспоминая о нем добрым словом.
Он был хорошим человеком. Вот его история и его жизнь. Таким был мой друг. А может, это был я сам?