Меня разбудил свист чайника. А вы ещё утверждаете, что неодушевлённые предметы не могут свистеть! Могут, могут. Похлеще любого свистуна.
Я прошёл из спальни в кухню — около десяти метров, что забрало шесть секунду из моей жизни. Для какого-нибудь однодневного насекомого это, наверное, было бы трагедией, сопоставимой с масштабами потери участка памяти, который отвечает за почёсывание лба, после того, как снимаешь тёплую шапку.
На кухне всем процессом командовал маршал Жуков. Геббельс раболепно намазывал сливочное масло на тосты. Черчилль суетился с поиском варежки, чтобы снять кипящий чайник с плиты. Ганди силой мысли пытался превратить сваренные вкрутую яйца в салат, пока не получил подзатыльник от Жукова и не взял в руки нож.
— Эй, ты! — обратился ко мне маршал. — Ну-ка помоги Никсону с подсчётом яблок для пирога! А то он сбивается каждый раз, досчитав до двух.
Жуков сделав паузу прокашлялся и добавил:
— И, помни, рядовой. У Никсона страшно воняет изо рта, как будто он подружился в лесу с енотом, потом предал и убил его, дал полежать ему в мусорных отходах целую неделю, а потом съел, предварительно обжарив его с мускатными орехами и чесноком.
Работёнка не из простейших, подумал я про себя. Ещё, учитывая, что у меня страшная аллергия на мускатные орехи и на енотов в частности. От одного запаха у меня начинают слезиться глаза, кожа покрывается иконами с изображением Николая Чудотворца (наверное, моля о помощи), а насекомые, которые пролетают или проползают мимо меня, напевают песню Beatles "Yesterday" с индийским акцентом.
И вот, собравшись с духом, я уже почти присел рядом с Никсоном, чтобы помогать ему считать яблоки, как вдруг в кухню вошёл Лао-цзы и сказал нам:
— Нет знания; вот почему я не знаю ничего.
— Он говорит это каждое утро, когда проспит готовку завтрака и приходит на всё готовенькое — прошептал мне Никсон, у которого и вправду сильно воняло изо рта. Но, к моему счастью, не енотами с мускатными орехами, а чем-то прогнивше-западным, что выводило маршала Жукова из себя.
— Кто свободен от всякого рода знаний, тот никогда не будет болеть — между тем добавил Лао-дзы.
— Я же говорю — он сущий бездельник! — продолжал нашёптывать Никсон, распространяя свою вонь за пределы пятидесяти штатов.
Я ждал, когда у маршала Жукова кончится терпение и он отправит этого китайского бездельника в небытие: либо в сибирскую ссылку либо на китайскую фабрику по производству дешёвого шмотья. Но вместо этого он крепко пожал ему руку и пригласил его собирать мозаику, которая в итоге должна изобразить перекрещенные серп и молот.
Я начал считать яблоки. И когда я досчитал до трёх, лицо Никсона выразило невероятное удивление: его нос становился всё шире, пока не вдохнул в себя Австралийский континент, а глаза сузились на столько, что в душе Лао начал возникать дикий протест против удивления Никсона, и его настроение заметно ухудшилось.
Но в этот момент Уинстон Черчилль случайно облил меня кипятком из чайника, споткнувшись об Ганди, который спешил к Жукову, чтобы похвастаться своими кулинарными успехами.
— Я ненавижу индусов. Это звериный народ со звериной религией! — изверг из себя Черчилль и остатками кипятка облил Ганди, у которого из рук вылетела тарелка с яичным салатом и приземлилась прямо на социалистическую мозаику Жукова и Лао-цзы, не оставив ей никаких шансов.
Утро было окончательно испорчено. Я слышал, как в уборной смывается вода, и из дверей выходит пролетарий. Так началась третья мировая.