Представляем вам тех, кто каждый день помогает бездомным Москвы сделать шаг к новой жизни. Познакомьтесь с Борисом Войновым — медицинским консультантом фонда SAMU Social Moskva.
Где учились и чем занимались до работы в SAMU Social Moskva?
Окончил медицинский институт в 72м году по специальности врач-психиатр. Сначала был заведующим отделение психиатрической больницы для хронических больных, потом была ординатура, потом трудился врачом в доме-интернате для умственно отсталых слепоглухонемых детей, затем стал работать в психиатрической больнице имени Алексеева. И наконец — в Глазном центре им. Федорова, там я отработал психиатром 25 лет.
Как пришли в SAMU Social и почему?
Пришел в 2007 году по предложению моего друга. Было интересно работать под началом иностранных специалистов в необычном для меня качестве, ну и жаль было детей. Я работал и как врач общей практики, и как психиатр. В работе с детьми мне больше приходилось проявлять свои навыки психиатра, так как среди детей — молодежи — было много наркоманов, свыше 50 процентов. Мы беседовали, проводили осмотр, помогали при общих состояниях, если была «ломка» — какие-то медикаменты давали, которые не подлежали специальному учету. Пытались госпитализировать. Часто встречались инфицированные ВИЧ. Мы были знакомы почти со всеми детьми улиц в Москве: ездили по определенным точкам, где они жили крупными сообществами по 10 и больше человек. Дети часто сбивались в такие группы и сообщества. Сейчас уже не так: взрослые по 2-3 человека живут, группы большие встречаются редко.
Вы можете поддержать работу специалистов фонда SAMU Social Moskva, сделав пожертвование: http://donate.samu.ru/
В 2011 наш проект с детьми улиц закрылся, я ушел, а в 2015 году устроился снова — но уже работать со взрослыми бездомными, и не на машине, а пешком. Дети и взрослые бездомные — разный совсем контингент. С детьми для меня было совсем все внове. Жалко их было, что они почти все были наркоманы: у них были странные и трагические судьбы и не ощущалось перспективы, хотя мы наблюдали, что люди выбирались из бездомности, но это случалось нечасто. На улице тогда проживали дети всех возрастов, в основном от 12 лет, но попадались и 6-7-и, но таких очень мало, по счастью, было. За 4 года примерно работы с ними я наблюдал порядка 20 смертей наших подопечных. Со взрослыми удивило, наверное, то, что такое количество среди них больны хроническими заболеваниями, в том числе психическими. Здорового на улице нет практически ни одного. Всегда боишься просмотреть какую-то серьезную патологию. Был случай, мужчина был с инфарктом — его несколько раз забирала скорая с предынфарктным состоянием, затем выписывали, я следил за его судьбой, обеспечивал всеми необходимыми медикаментами. Последний раз он затянул с вызовом скорой помощи, хотя я его предупреждал, и вот он умер. Были и онкологические больные, которые потом исчезали из поля зрения, а я только обезболивающие им мог давать, да и то простые, безрецептурные. Сейчас есть у меня один пациент с онкологией — он готовится к операции.
Что вы думаете о своей работе в SAMU и почему пришли работать с бездомными?
Я выражаю надежду, что нахожусь на своем месте, и мои коллеги тоже так считают. Отзывы от пациентов я имею большей частью положительные. Жалуются, бывает, когда я не иду у них на поводу. Они с определенными личностными чертами, и начинают выставлять свои условия врачу, требовать, у них свой взгляд на медицину, на лечение. Тут у меня была женщина, которая на повязку сверху хотела мазать обезболивающую мазь — но я отказался это делать, это полная ерунда. Часто люди требуют обезболивающие и бесконтрольно их принимают. Приходится давать одни, потом другие, как-то перерыв делать, чтобы человек по моей вине не попал в больницу с желудочным кровотечением от приема диклофенака месяцами. Объясняю людям, просвещаю. И такая просветительская деятельность — тоже часть моей работы.
Что вдохновляет в работе? С какими трудностями сталкиваетесь и как вы их преодолеваете?
У нас уже установился какой-то уровень общения с пациентами — это, наверное, вдохновляет. Дружбой не назовешь, но какие-то отношения, которые, если прекратить, уже появится какая-то пустота. Трудностей много, конечно. Очень многим нельзя помочь, помощь оказываем только симптоматическую: я не уверен, что люди попадают к специалистам, когда их направляешь в медучреждения — их там попросту не принимают. Лечить хронических больных практически невозможно: диабет, эпилепсию, гипертоническую болезнь. Сложно лечить и отслеживать, если нет обследования и человек не может отслеживать и адекватно фиксировать изменение состояния. Проще и легче всего когда больной показывает выписку, и там уже есть назначения. Тогда выдаю медикаменты безрецептурного отпуска. Даю всегда немного, чтобы он опять волей-неволей ко мне подошел в следующий раз, и я мог его состояние отслеживать. Этому нас учили еще на психиатрии: «катамнез» — длительное наблюдение за пациентом. Выгорания и фрустрации нет пока. Помогают какие-то отношения, связи с людьми, неформальное отношение к людям. Я стараюсь с пациентами устанавливать отношения. Например, часто спрашиваю о происхождении фамилии, если фамилия нерусская.