Потомкам Каспара Хаузера, знающим о Боуи только то, что он красиво одевался и клонировался в Тильду Суинтон, предлагаем узнать из прямой речи артиста еще и то, что он был эрудированным трудоголиком с чувством юмора.
Первую часть детства я провел в гетто, окруженный неграми, вторую – на ферме, окруженный йоркширскими фермерами. Думаю, этот контраст сформировал некоторую шизоидность моего восприятия мира.
Обычно я пишу о личном, об одиночестве, которое каждый раз ощущаю по-новому. Это не особо интеллектуально, но господи, я же поп-певец. Я вообще не особо сложная личность.
Я люблю брать с собой в путешествия длинные русские фильмы, на которые косо смотрит моя семья. Тарковского, например.
На первом свидании с Иман мы уже решали, как назовем общих детей.
С возрастом куча вопросов, которая у тебя была, сужается до двух-трех: «сколько мне осталось?» и «чем бы заняться в это время?».
Творческий кризис у меня был. Один раз. Очень быстро прошел.
Мне не нравятся праздники – почему кто-то заставляет меня отдыхать, если я не люблю этого делать? Пока другие расслабляются, я работаю. Я никогда не мог сидеть сложа руки.
Я человек цитирующий, я губка, впитывающая все, я пастух собственного «я».
Если поразмыслить, понимаешь, что первой поп-звездой был Адольф Гитлер.
С годами ты превращаешься в человека, которым должен был быть всю жизнь. К моему огромному удивлению, я стал копией своего отца.
Мой отец держал бойцовский клуб в Сохо. Дедушка оставил ему большое наследство, и он вложил его в ночной клуб для гангстеров и рестлеров.
Когда у меня есть возможность рано встать, поесть на завтрак кашу или мюсли, сходить на пробежку и целый день читать книги – тогда я совершенно счастлив.
Мне не нужно, чтобы кто-то оценивал мою музыку. Я работаю для себя, а не ради развлечения публики.
Люди – всего лишь вид, зависимый от своего инстинкта выживания. Сообразно этому инстинкту мы строим свою мораль, называем одни вещи добром, а другие злом. Поэтому нет оснований считать, что добро сильнее зла или наоборот.
Моя мораль проста: делать больно другим и красть плохо, быть честным хорошо. Остальное опционально.
Любая революция в конечном итоге сводится к ситуации, когда одна группа людей объявляет, что другая группа людей должна быть уничтожена. Но нельзя просто уничтожить тех, кто думает не так, как ты, можно только попытаться их понять. Изменения – это не переворот, а коммуникация.
И разум, и тело стареют, но не всегда это происходит одновременно. Разочарование и цинизм, убивающие открытость к новому – это ментальные аналоги разрушения тела.
У меня остались фото из 70-х, на которых я похож на скелет. Я иногда смотрю на них и думаю: что же это такое было? Как я вообще это пережил?Толстый Боуи? Это идея. Возможно, когда-нибудь я перееду в Лас-Вегас, располнею и буду там выступать в кабаре.
Я могу спросить: «Сигарета есть?» на всех языках мира.
Однажды мы с Джоном Ленноном в Гонконге искали, где бы съесть обезьяньи мозги. Мы нашли ресторан, он был закрыт, но через стекло были видны столы с дырками. Они ставили обезьяну под стол, вытаскивали ее голову в дыру, раскалывали череп и ели мозг ложкой, как яйцо всмятку. Кто-то из сотрудников узнал Джона, позвал его в подсобку, и скоро он вернулся пьяный в жопу. Они напоили его змеиной кровью, кажется, это был ресторан триад. Он сказал мне: «Открой рот!», я открыл, он что-то положил туда и заставил проглотить. На вкус было ужасающе. Леннон сказал: «Это тухлое яйцо, вываренное в лошадиной моче!», и я закричал: «Ах ты скотина!».