В юности мне больше всего на свете хотелось иметь маленькие уши. Понимаете, у моей сестры идеальные уши: маленькие, аккуратные, прекрасной формы. А у меня мало того, что большие, так ещё и несимметрично оттопыренные.
Вообще все должно было быть по-другому. Я-то хотела быть такой девочкой-девочкой, нежной феечкой, тонкой и звонкой, с переливчатым смехом, непослушными светлыми кудряшками, наивным взглядом и удивительно тонкими запястьями. Хотела быть такой, как вся эта претенциозная братва со Стрелецкой: разбираться в искусстве, претендовать на какие-то таланты, к месту и не к месту вставлять умные словечки. Хотела носить черные водолазки и может быть писать стихи. Хотела длинные изящные пальцы, чтобы играть ими на фортепиано, извлекая точные, щемящие душу звуки. Хотела быть принцессой. И уши, конечно же, маленькие идеальные уши.
А получилась не принцесса, а какая-то странная смесь сибирской смекалки, хохляцкой хитрожопости и Достоевского. Вместо тонких пальцев - румяные щеки, вместо нежной феи - боевой танк, вместо наивного взгляда - хохот пьяного поручика. И черные водолазки превращают меня в мрачного карлика. И уши все такие же оттопыренные.
Зато своя.
"Жила-была девочка. Она пахала как лошадь, ржала как лошадь, на дискотеке скакала как лошадь, пила как лошадь, размахивала белой челкой и все ждала прекрасного принца. И, о чудо, принц появился! Посмотрел на неё, улыбнулся, хлопнул по крупу, а потом запрыгнул верхом и поскакал. Крутая ведь из девочки лошадь получилась. А как именно скакать, на принце или под принцем - это уже детали".