Сегодняшняя статья - о странном юморе судьбы. И о еще более странной мягкости палачей при исполнении наказания самого главного преступника империи...
Дело в том, что в этот день - в народном календаре "Емельяны перезимники" был в 1775 году в Москве на Болотной площади казнен не кто иной, как Емельян Пугачев (и, похоже, это вышло не специально).
Для серьезности преступления и казнь была выбрана серьёзная: бунтовщик (или "лидер крестьянского восстания" - кому как больше нравится) был приговорен к четвертованию. Если кто забыл - это процедура, в ходе которой сначала отрубают руки и ноги, а потом только голову. Впрочем, казненный не всегда доживал до отрубания головы.
Причем, своеобразный казус случился уже при подготовке постановления о казни. Правившая тогда императрица считала четвертование - казнью жестокой и средневековой. Но совсем отказаться от неё (зафиксированной именно для столь серьезных случаев: Пугачев не просто возглавлял восстание - он объявил себя оставшимся в живых "императором Петром Третьим", то есть посягал на сами основы государства) не могла. Однако, она настояла на применении этой меры исключительно к Пугачеву. Но суд, возглавляемый московским генерал-губернатором князем Волконским и присланным специально генерал-прокурором Священного Синода Волконским, посчитал, что не менее строгому наказанию подлежит еще один участник бунта: ближайший соратник Пугачева (изначально посланный к нему "засланным казачком", чтобы договориться втихую с казаками Яика о том, чтобы они прекратили поддержку самозванца - но перешедший на сторону Пугчаева, рассказавший ему о своем задании и ставшим его правой рукой) Афанасия Перфильева. Если не четвертовать - то есть только следующий вариант: отрубить голову. Но о такой же казни пугачевского сподвижника Белобородова, захваченного в плен в прошлом году:
"...в народе отзывались, что оный казнён весьма лёгкою казнию..."
Надо было как-то продемонстрировать, что империя не намерена спускать предательство и восстания против власти. Значит, Перфильева нужно было не просто казнить, а как-то более изощренно. Четвертовать? Все за - но возникает вопрос: а с Пугачевым тогда делать что? Тоже четвертовать? Но глава восстания все-таки должен быть наказан жестче, чем его участник, пусть и высокопоставленный. Вариант колесования (еще более жестокого) отпадал - императрица негативно относилась к "средневековым зверствам" (к чему это привело - еще увидим). Никаких больше способов не предусматривалось. В итоге, решили - Перфильева четвертовать, а Пугачева - четвертовать, его руки и ноги поместить на помосты в разных концах Москвы и сжечь.
В бумагах Вяземского сохранилось зачеркнутое им "...а голову его оставить на коле..."
В день казни (не такого уж частого зрелища при "просвещенном правлении" Екатерины) на Болотной площади Москвы собралось множество народу.
По донесению полицмейстера: "... При казни было такое людство, какого давно не видано, даже благородные женщины с маленькими детьми, и очень много..."
Но ожидания многих оказались внезапно обмануты. Дадим опять слово очевидцу:
Произошло при казни его (Пугачёва) нечто странное и неожиданное, вместо того, чтоб в силу сентенции, наперёд четвертовать и отрубить ему руки и ноги, палач вдруг отрубил ему голову. И Богу уже известно, каким образом это сделалось, ни то палач был к тому от злодея подкуплен, чтоб он не дал ему долго мучиться, ни то произошло от действительной ошибки и смятения палача, никогда ещё в жизнь свою смертной казни не производившего, но как бы то ни было, мы услышали только, что стоявший там подле самого его какой-то чиновник вдруг на палача с сердцем закричал: «Ах, сукин сын! Что ты сделал! Ну скорее — руки и ноги (из воспоминаний А.Болотова)
Конечно, четвертование было казнью совсем не частой - и палач мог бы перепутать последовательность действий. Но точно так же он поступил и со следующим осужденным - Афанасием Перфильевым. Слухи пошли сразу же - но только сильно позже выяснилось: такое "милосердие" было не случайным - начальнику палача отдал приказ лично полицмейстер - а тому князь Вяземский. Его мотивация была проста - когда Екатерина отправляла своего представителя на суд, она сказала ему: "мол, никогда больше не попадайтесь мне на глаза, если заставите кого-то претерпеть излишние мучения". Ну, а дальше - по цепочке.
Для публики, впрочем, была разыграна соответствующая комедия и "ошибшийся" палач был подвергнут потом порке. Ну, вернее, всем сказали, что был подвергнут.
После "основного блюда" присутствующие могли "на закуску" понаблюдать за "обычным" обезглавливанием (1 человек), повешением (3 человека) битьем плетьми, выжиганием клейм, вырыванием ноздрей в разных сочетаниях. И наблюдали с охотой. Но это, согласитесь, уже было не то...