Брэм Шафер, охотник 24 лет, был атакован медведицей гризли во время экспедиции в штате Вайоминг.
«Я осматривал траву в поисках оленьих следов, как вдруг услышал пыхтение медведя. Эти звери, когда нападают, резко выдыхают воздух через нос. С пригорка метрах в 15 от меня ко мне быстро бежала крупная, килограммов под 300, медведица гризли. Я инстинктивно повернулся и бросился прочь. Но не успел я сделать и пяти шагов, как она зубами вцепилась мне в голову. Клыками она содрала кожу до кости, чуть не скальпировав меня, а затем швырнула наземь и укусила за бок. Я завизжал, как маленькая девочка. Орал не от боли – в первый момент боли не чувствовалось – а от страха, сознавая, что меня сейчас начнут жрать живьем. Тем временем медведица о чем-то задумалась. И увалилась на меня, положив башку прямо на пах. Медведи вообще малопредсказуемые создания – поэтому я понятия не имел, что эта туша собирается делать дальше. Может, ей не понравился вкус моей крови и она решила, что я несъедобный. А может, она обдумывала, с какой стороны меня лучше будет откусить… Или вообще забыла, кто она такая и что сейчас делает.
Эксперты заявляют, что с медведями гризли в такой ситуации лучше всего притворяться трупом. И что ни в коем случае их не стоит злить, пытаясь с ними сражаться. Готов биться об заклад, что ни один эксперт не сочинял подобной рекомендации в тот момент, когда морда огромной медведицы покоилась у него на причинном месте. Мне ситуация виделась совсем в ином свете: оставалось либо драться, либо быть съеденным.
Медведица расселась на моей винтовке. Я решил согнать ее правым хуком, нацеленным точно в черный пятак ее носа. Ей это очень сильно не понравилось. И стоило мне махнуть левой рукой, как она впилась в нее зубами и принялась чавкать и жевать мое предплечье. Однако из-за сильного шока я почти не чувствовал боли. „Надо пырнуть ее ножом!“ – подумал я. Но при мне был только охотничий нож для разделки с 10-сантиметровым лезвием. Медведя таким ножом нигде не пробьешь.
Я предпринял попытку дотянуться до винтовки, надеясь, что смогу все-таки вытащить ее из-под медведицы. Но она вонзила все четыре клыка в мою левую ногу. Затем она принялась мотать башкой из стороны в сторону. Раздался сухой треск, и я решил, что она сломала мне большую берцовую кость. Услышав этот звук, медведица бросила меня на землю и отбежала в сторону метра на три. На несколько секунд она там и остановилась, то ли собираясь с духом, то ли решая, что предпринять дальше.
Я не стал предоставлять ей очередного шанса, быстро перекатился по земле и схватил винтовку. Увидев, что я от нее укатываюсь, медведица снова бросилась на меня, но я с отчаянием, почти не прицеливаясь, надавил на курок. Пуля вошла зверюге прямо в грудь. Она рухнула, как подкошенная, и, немного подергавшись в конвульсиях, издохла.
С моего левого бедра свисал почти оторванный кусок мяса размером с мяч. Кроме того, у меня, очевидно, был перелом большой берцовой кости. Я был усеян кровоточащими дырками и при этом находился в диком лесу, где во множестве водились медведи. Дело было дрянь. Я попробовал встать и к великой своей радости выяснил, что берцовая кость, скорее всего, осталась цела. Тот треск, который мы услышали на пару с медведицей, должно быть, явился следствием сильного удара ее зубов о мою кость.
Короткий путь в лагерь занял у меня не менее двух часов. Я считаю, что сумел выжить потому, что был полон решимости сражаться за свою жизнь. Многие люди, слышавшие мою историю, начинали убеждать меня, что я вел себя неправильно, что надо было свернуться клубком и замереть. Но я, тем не менее, отвечаю им, что их совет, при всей его полезности, очень трудно исполнить. Невозможно делать вид, что ты умер, когда тебя начинают есть».