Когда мы замкнули котел вокруг Корсунь-Шевченковской группировки немцев, им ничего не оставалось, как попытаться прорваться навстречу своим, которые находились на внешнем кольце окружения, и тоже стремились разомкнуть удавку, которую затянули советские части. Обстановка менялась каждые несколько часов, и в той каше, которая заварилась вокруг Тыновки, вообще разобраться, казалось, было не возможно. Выбивать гитлеровцев из этого поселка приходилось несколько раз, и несколько раз он снова оказывался под их контролем.
Бои тогда шли тяжелейшие, так как фрицы к тому времени почти обезумели, и рвались напролом. Им было уже нечего терять, потому что они понимали, кто выйдет победителем из этой войны. Когда кольцо вокруг немецких частей замкнулось, нас сразу отправили на внешний периметр, чтобы отбивать атаки танковых дивизий, которые пытались пробиться навстречу окруженным. Помню, вокруг была такая глубокая и вязкая грязь, что прежде чем спрыгнуть с брони танка вниз, нужно было хорошенько подумать. Потому что проще было вытащить тебя из твоих сапогов, чем твои боты из этой грязи. А ведь нужно было ещё воевать, мы туда не на отдых прибыли. А ночью грязь замерзала, и по ней можно было ходить, что слегка радовало.
Перед батальоном была поставлена задача: создать видимость, что нас много. Ведь танков у нас на тот момент совсем мало осталось, а новые машины никак не приходили. Вся страна работала на нужды фронта, а танков всё равно не хватало. В общем, решили ночью выставить в ряд всю технику, что у нас есть, в том числе и грузовые автомобили. И на всём этом зажгли все имеющиеся фары. Фокус сработал, и немцы не решились на атаку, подумав, что у нас очень много техники закопано. Но локальные бои всё равно продолжались, подчас такие жаркие, что выпущенная из раскалённого ствола пуля тут же оплавлялась и падала бесполезной железкой в нескольких десятках метров от стрелка.
Самолёты Люфтваффе нам тоже прилично досаждали, особенно юнкерсы, которые не жалели бомб. Хорошо было только то, что когда летит бомба, ее видно, и можно примерно прикинуть, куда она упадет. В общем, скажем так, если она летит прямо в тебя, есть какое-то количество секунд, которые можно использовать для спасения. Когда мы шли на танке, всегда один из нас высовывался из люка, и подсказывал механику-водителю, куда направляется следующая немецкая бомба.
Иногда «штуки» и в танки попадали, мы несколько бронемашин так потеряли. Но это были не существенные потери по сравнению с ущербом, например, от фаустпатронников. Эти негодники гробили наши танки десятками, и чтобы их выгнать из домов, или в этих же домах сделать побледневшими, приходилось посылать пехоту. Без помощи простых солдат с винтовками наперевес наши танки были легкой добычей для фаустников.
Лозиков Ф., командир танка. «В грязи матушки Венгрии».