В старинном бальном зале в тот вечер стены украшали картины, что остались от таланта Рыбакова, и выступали его друзья-художники. Таким особенным и возвышенным слогом хочется рассказывать о тронувшем до глубины души открытии выставки Александра Рыбакова, приуроченной к его семидесятилетию.
Это был волшебный и изысканный вечер, атмосфера нежности, задушевности и тепла окутывала зал. Сколько я видела помпезных и официозных мероприятий и юбилеев, а такой искренности единодушной еще никогда не встречала.
ГАЛАРИНА, фото автора
Народ собрался 8 декабря в актовом зале на втором этаже в старинном особнячке библиотеки им. Заки Валиди (ул. Октябрьской революции, д. 10). Вечер открыла библиотекарь Эльвира Еникеева краткой вступительной речью: «Александр Артемьевич умер в 1991 г. в возрасте 45 лет. При такой недолгой жизни он написал более 500 работ. Он не был членом Союза художников может потому, что в те годы вступить было довольно трудно, а может, стремления такого у него не было». Далее поочередно говорили друзья-художники и ценители творчества Александра Рыбакова. Художники, пришедшие на вечер, познакомились и друг с другом и с Рыбаковым очень давно — в отрочестве, в ранней юности в студии Геннадия Огородова.
Виктор Суздальцев начал воспоминания с учителя, а потом перешел к самой выставке: «Огородов создал такую студию, из которой вышло много художников. Очень хорошие работы, сейчас так не пишут. Саша выразил отношение к миру как ребенок. Подходишь к работе, и начинает сердце щемить. Простыми мазками, минимальными средствами выразить отношение к природе, способность через природу выразить все, что у него на душе. Каждая работа закончена и нежно трогает. Здорово, что студийцы заботятся о коллегах до сих пор!»
Виктор Алексеевич Рязанов с улыбкой поведал истории из жизни студийцев: «Ездили в Караяр на этюды, остановились в доме, где в страду живут трактористы. Нашли там самовар и сапог, стали чай готовить по утрам. По быту назначали дежурных, а Саша забыл и проспал, самовар вскипятил Шмаков. И вот вечером дежурный должен приготовить для всех ужин, а Саша опять явился позже всех, но зато такие этюды принес — мы все ахнули и все ему простили. Замечательное время было — 60-е годы. В нашу студию-мастерскую приходили и приезжали те, кто уже учился в других городах, а, приехав к родителям, обязательно забегали в студию. Геннадий Васильевич не довлел, поэтому мы все разные. Художниками не становятся, художниками рождаются — Саша был рожденный художник».
Автор вступительной статьи в художественном каталоге Наталья Тютюгина отметила про особенность Александра Рыбакова: «Он всегда работал с натуры и его очарование в том, что он мастер этюда. В 60-е годы мастера обычно писали пейзаж-картину, сочиняя ее по эскизам. А Рыбаков всегда писал непосредственно с натуры».
Владислав Меос отрекомендовал себя как основного студийца: «В 1954 г., наверное, я к Геннадию Васильевичу Огородо-ву попал. В школе ко мне подошел Виктор Пегов — похоже, ты рисовать любишь!
В клубе «Ударник» кружок есть. Потом клуб «Ударник» в ДК им. Калинина переименовали после развенчания культа личности. Геннадий Васильевич — это очарование, конечно! Я больше таких педагогов не встречал. Атмосфера в студии уникальная, духовная. Мы подсчитали, что через студию прошло две тысячи человек. Саша Рыбаков серьезно учился в художественно-прикладном училище «Агидель», а там солидная подготовка была — куча рисунка. Если цветовоспри-ятия нет, никакой институт не воспитает. Сохранилось рыбаковское наследие, благодаря дружному коллективу. Саша ушел неожиданно. Жил одиноко, родители умерли еще раньше. Домоуправ сказал — вот вам две недели, потом все картины выкину. Их перевезли к Литвинову».
«Иди, расскажи, как ты его любила», — с таким напутствием художники дали слово хрупкой женщине, которая с первой же секунды входа в зал привлекала к себе внимание. Когда Зифа Мингалимова начала говорить своими поющими руками, своей удивительной интонацией, она воскресила в моей душе «прекрасную эпоху» - «бель эпок», все представления о настоящих музах художников той поры воочию появились перед ошеломленными зрителями. Это уникальный тип женщин, который, казалось, вымер давно вместе с модерном и ар- нуво, откуда мог возникнуть этот эфемер на излете Советской власти в провинциальном городе. Но появилась эта изысканная девочка-бабочка, «фиалка с Монмартра», встретила художника и в последний день его жизни была с ним. «Было жарко. Я принесла цветок, чтобы он нарисовал его. Он любил цветы. А сил не было. „Что-то тяжело мне, вызови ско-рую“. И все не помогло... Цветок положила ему на лицо, когда врачи сказали что все. Он любил цветы. Мне хотелось войти в мир, который он создает в картинах. Это было счастье — его мир. Я всегда приходила на его выставки и плакала. А сегодня не плачу. Говорят, там хорошо, куда он ушел. Он там успокоился, и я успокоилась».
Андрей Борецкий вспомнил интересный эпизод, как с упавшей на него в мастерской Рязанова картины Рыбакова «Жара», которую ему потом подарили, началась его работа как коллекционера работ этого художника.
Олеся Храмова трепетно поведала про свое ощущение от живописи и, наверное, смогла бы рассказать про каждую картину на выставке: «Вся красота мира возникает при взгляде на эти работы. Даже маленькие они смотрятся в любом большом зале. Чем дальше отходишь, тем больше в них напряжения, ощущения красоты. Как он эту глубину делал? Даже темные картины на расстоянии светятся. В музее Нестерова около 40 картин Рыбакова. Остается только надеяться, что музей не будет забывать про них, теперь, когда у них стало больше площади для организации выставок».
Бард Сергей Круль исполнил песни о любимом городе, о верной дружбе, о незабвенной юности, о быстротечности жизни.
Александр Рыбаков остался с нами благодаря верным друзьям, а то бы его работы может через 200 лет с чердака достали. Более 10 выставок проведено за 25 лет. Друзья его работы не бросили и самые ценные передали в музей.
«Жизнь коротка и юность промчалась стрелой», но любовь и дружба сберегли картины и память о художнике!