11 февраля 2019 года.
В зале около пятидесяти зрителей и две юные танцовщицы. Фотографов нет, а зрителей попросили не снимать, и кажется, что в этот единственный раз никто не достает тайком из сумки телефон. На открытии и на всех трех мастер-классах присутствует идейный вдохновитель и патрон студии, Диана Вишнева – безупречно элегантная, идеально накрашенная, очень внимательная – и это какой-то очень важный жест с ее стороны, и по-человечески, и профессионально. Диана говорит, что «заполучить Ульяну» было нелегко: оставив сцену, она полностью отдалась другим делам, «лишь бы не вспоминать про этот балет», оговаривается уже Лопаткина. Было большой честью, что Ульяна согласилась, случай увидеть ее в классе – уникальный, потому что и во время своей театральной карьеры Лопаткина всегда возражала против зрителей в репетиционном зале.
Ульяна, в лучших своих традициях, отрешенная и очень бледная. Когда она начинает говорить, у меня в горле встает ком (и стоит там все три часа): она и раньше была знаменита каким-то умиротворенным аутизмом, который сквозил во всех ее интервью, но теперь умиротворение, кажется, уступило место хорошо скрываемой тревожности, волнению, которое совершенно птичьими, конечно же, жестами проскальзывает в ней то тут, то там. Она много и чуть нервно говорит – о том, почему на мастер-класс не дошли еще три обещанных танцовщицы, о том, как она все время размышляет о своей профессии, о красоте и о зрителе, о «длинных титулах», которые «добавляют к вашему имени», и которые потом «нужно оправдывать каждый раз». Потом она поднимает руку, складывая ее в крыло. И дальше мне говорить уже трудно.
Кто жил и мыслил и видел Лопаткину на сцене, тот знает ее мистическую способность превращать каждый жест в музыку. И это никуда не делось, Божий дар – тут я просто вынуждена написать это с большой буквы – дается навсегда и безвозвратно, и даже в безыскусной реальности репетиционного зала она безупречно попадает в каждую ноту; более того, она знает, как это делать, и старается научить этому двух оробевших юных балерин. Она знает, как легче устоять в арабеске, как заканчивать линию руки незаметным движением пальцев, как удлинить шею. Она говорит, что эстетика невозможна без жесткого соблюдения хореографического текста; от нее ждут, что она скажет про вдохновение и гармонию – она говорит, сначала учите движения, а потом добавляйте чувство. Парадоксально, но в своих рассказах она одновременно оказывается на стороне и зрителя, и танцовщика, причем совершенно разного качества. Она говорит о недовольстве зрителя, который «заплатил деньги», а его «не впечатлили», говорит, как трудно, как физически тяжело каждый раз «впечатлять», просит зрителя «пожалеть» балерину и мысленно пожелать ей удачи, тогда «у нее получится гораздо лучше». Как только мы начинаем испытывать угрызения совести, что когда-то пнули N за недостаточно романтичную Одетту, Ульяна Вячеславовна широко машет рукой и кричит «пока, я пошла в театр! о, автобус, мой автобус!» - и мы понимаем, что – о, счастье! – конечно, она видит и знает все технические и эмоциональные недостатки исполнителей, она не извиняет вялую Одиллию просто тем, что черная вариация слишком сложная. Она слишком умна для этого. «У нас тут черный лебедь, а не прыжок в кольцо».
Ее импровизированная Одиллия, наверное, должна убедить даже самых воинственных атеистов: когда она на секунду отворачивается к стене, а потом делает три быстрых шага к зрителю, подпрыгивают все. Она перевоплощается почти играючи, она не на пуантах, не в пачке и даже не в трико, но в ней такая внутренняя сила, такая мощь, которая, действительно, как каток, проезжает по всем зрителям, не только по принцу, которого на сцене и вовсе нет, но нам его уже жаль, несчастного.
Смешно слышать, конечно, как она просит танцовщиц «отпустить душу» и «поработать шеей», ведь очевидно, что ТАКОЙ шеи не было и не будет ни у кого, но в то же время поразительно, как охотно и доходчиво она делится секретами мастерства и приемами выстраивания образа. Дай ей один класс в Вагановке или звонкую, трудолюбивую корифейку – и я уверена, что уж одну прекрасную балерину она бы нам вырастила. Даже на классе для всех уровней подготовки она чутка и отзывчива: когда одна танцовщица раз за разом настойчиво просит показать движение, «как ВЫ это делаете», она не говорит ей «отъебись», как мысленно делала я, а приводит в пример вариации Сильви Гиллем и Орели Дюпон, говорит, что у каждой балерины своя индивидуальность, и повторение не приводит к совершенству. К совершенству приводит труд, упорство и следование указаниям педагога.
Как вы поняли из предыдущего абзаца, я попыталась немного сбить пафос, но получилось не очень. Очевидно, что такой ранний уход Лопаткиной со сцены – это трагедия, что вчерашняя встреча – это счастье, что Диана Вишнева и команда Студии сделали большое, нужно, доброе дело, позвав и уговорив Ульяну выйти из двухлетнего затворничества, что хорошо бы, чтобы мы видели ее чаще, что сейчас нам самое время, конечно, пересмотреть "Лебединое озеро".