рассказ из цикла "Городские сказки"
Когда он засыпал, еще стояла осень. Она была такой, какой ее описывали классики. Всякое там «природы увядание» и прочая «тургеневщина». Мирный атом освещал жилище, бурый уголь его обогревал. Зеленая тоска затягивала углы пустой паутиной…
Когда он изволил проснуться, наступило царство зимы. Под утро стало немного зябко, а кутаться в одеяло еще уютнее. И если бы не голод и жажда, то можно было бы и вовсе не выползать из постели до обеда. Тем более что утром идти было некуда, как, впрочем, и в полдень и вечером. Но свои плюсы (а минусов в такой ситуации я, если честно, не вижу вовсе) присутствовали и здесь – идти можно было, когда и куда угодно.
Тут дело в том, что два месяца назад он вышел в отпуск, который официально закончился на исходе сорока дней, но выходить на работу не захотелось, и улица распростерлась перед ним. Вся, какова была - со всеми заботами своими и радостями. Улица она ведь такая - ты никогда не знаешь, на что она способна: вести ли по стертым своим тротуарам, занося, куда только возможно. Или ставить перед тупиком? А может вдруг закатывать пир ярмаркой - без удержу, без смысла, так чтоб голова кружилась, кружилась, кружилась…
Да так и повелось. Деньги еще не кончились, поэтому проблемы еще не начались.
На чисто прибранной кухне он попил горячего чаю с малиновым вареньем. Его раз-за-разом немного тревожило - откуда на кухне горячий чай и варенье (порой даже суп и хлеб, котлеты!!!) и от чего всегда чисто прибрано? Неужели он все это делал сам в те моменты, когда воспринимал быстрое мелькание перед глазами, а после, ощущал некоторую усталость…
На улице было ветрено и холодно, но снег не резал и не слепил глаза, поскольку солнце, с утра затянулось тучами, спряталось, и откровенно «шланговало». Однако это приятно было, и где-то, даже комфортно. Удивительно было наблюдать руки в рукавах незнакомой куртки и серых перчатках.
Он засунул правую в наметенный сугробчик и выдернул назад. Ладонь в перчатке облепленной свежим снегом, напоминала лапу снежного барса, и это льстило до того, что становилось тепло. Захотелось, подобно большому коту, зажмурится и мурлыкнуть. Не получилось… Тогда он тряхнул рукой и вытер ее о штаны.
Никто из прохожих не замечал этих манипуляций – это его выдающееся качество. Давным-давно, немногочисленные знакомые дали ему прозвище – Один. Именно так, не путать со скандинавским Одином! И сколько он себя помнил – был всегда Одним. Не одним из…, а просто - Одним.
Мало что ему в этой жизни нравилось, еще меньше было нужно. Бесцельно шляться по улицам, ни о чем не думая - основное занятие. Иногда он, правда, работал – кочегаром или дворником до тех пор, пока вот так вот не надоедало. Постепенно Один погружался в себя, с каждым днем все глубже и глубже…
Сегодня он шел к центру города. Но не прямо, а по спирали – так ему было не то, чтобы интереснее – больше напоминало его жизнь. Каждый из дней закручивается вокруг себя – мы этого не замечаем, а вот он привык жить таким моментом. Когда Один вышел на центральную площадь, то выкурил четыре папиросы, словно исполняя какой-то странный ритуал, и направился обратно, но также, заворачиваясь вокруг себя, и этого, пропахшего запахом кислой капусты города.
Сюрприз ожидал его дома. Один вошел в комнату и почувствовал присутствие еще Одного. Это было так неожиданно, что он стал быстро и настороженно оглядываться и вдруг увидел!
На невысокой тумбочке сидел маленький человечек, закутанный в какую-то оранжевую хламиду, напоминающую штору, и с резным посохом в сухонькой ручке.
- Ты, кто? – спросил его Один. Звук собственного голоса поразил сильней, чем неожиданный пришелец. Так себе, честно говоря, звук.
- Я – специальный посол-лама! – с достоинством ответил человечек, однако не поклонился.
- Не ври, таких лам не бывает, я о вас не знаю… Вообще, ламы – это такие лошадки с длиной шеей, мохнатенькие.
Тут он глуповато усмехнулся, никогда не знал, как это – шутить, но сам себе понравился. Для многих юмористов этого обычно достаточно…
- Не существенно – перебил его посол – То, что ты о чем-то не знаешь, еще не означает, что этого нет. («Это как посмотреть!» - подумалось Одному). Скорей уж тебя нет, чем меня! Между тем, я здесь не для споров и демагогии. Ты своим одиночным существованием весьма и весьма нас взволновал. Своим поведением ты вносишь существенный дисбаланс в нужный ход вещей. Подобные тебе – он ткнул неожиданно длинным пальцем Одного в грудь – живут обществом и никак иначе! Исключение составляют лишь избранные создания, их вы называете отшельниками, но сейчас вашему миру они не нужны… А значит, произошла ошибка, и ты едва не достиг невозможного – без права по рождению, ты смог бы стать избранным. Для твоего мира это могло бы обернуться катастрофой, а для моего ненужными и досадными хлопотами. Так что проще нынче похлопотать о тебе. Все понял?
Один помотал головой: мол, не понял! А может быть, пытался прогнать назойливое видение.
- Не важно! – продолжил посол - Я забираю тебя в вечное заключение на грани, не переживай, глядишь, когда-нибудь еще сгодишься. Стой спокойно.
С этими словами посол-лама взмахнул свободной рукой, растворяя в стене крестообразное окно и, одновременно, стукнул Одного посохом чуть выше поясницы.
От неожиданно сильного удара, Один упал головой вперед, ломая образованные крестом створки, и медленно превратился в желто-фиолетовый туман.
Прежде чем крест на стене окончательно затянулся, из щели выскочили два паучка: один побольше, другой поменьше. В последнюю секунду в затухающее отверстие просунулся резной посох и пристукнул того, что побольше. В этот момент, дыра в стене окончательно затянулась, начисто срезав набалдашник посоха. В комнате стало заметно темнее.
Маленький паучок остался совсем Один… Осторожно потрогав передними лапками сухое дерево набалдашника, он двинулся осматривать свое новое жилище. Медленно и внимательно, по спирали.