Жил да был на земле русской храбрый дядька Аника-воин.
Дядька был удалой, да уж больно безалаберный.
И землю он всю обошёл, и в войнах свою доблесть показал.. А все никак не угомонится.
Вот и нашёл себе развлечение – города разорять, да церкви осквернять.
Хлебом не корми – дай «облатынить» (очернить, осквернить – пр.) иконы, да над людом поглумиться.
Раз - город разнёс в щепки, два – монастырь с землёй сравнял.. Да всё мало.
И тут мысль – надо до Иерусалима доехать, да в нём покуралесить знатно. Авось поотпустит дурь. «Начальный град», как ни крути. Это понимать надо.
Собрался лихой Аника-воин, запряг своего верного коня, да пошёл на Иерусалим.
И дошёл бы, не приключись по дороге казус неимоверный.
Поле, рожь, солнышко, птички поют…
А тут БАЦ.
Посреди дороги квазимодо неведомо стоит.
Голова человечья, тело воловье, да ноги лошадины.
Прих.. дивился воин знатно, да спросил:
– Что ты за чудо такое невиданное?
И слышит в ответ:
– Аника-воин, задрал ты всех знатно.
И прислали сверху меня, смерть твою, дабы покрошила тебя в винегрет, да тут и оставила.
Аника-воин, будучи дядькой вежливым с дамами (пусть и ноги лошадиные, у всех свои недостатки), изрёк деликатно, мол:
– смерть это здорово… но не слышал я про тебя, да и вообще, шла бы ты лесом погулять, покуда не зашиб.
У меня там ещё Иерусалим стоит не грабленый. Не порядок, так-то.
Усмехнулась Смерть, да начала пальцы загибать:
– Помнишь братушек своих: Святигора, Молофера да Самсона? Всех на стейки шакальи пустила. Думаешь ты, шибко лихой, обойти меня сможешь?
– Тюю… – рёк богатырь. И пошёл на смерть с палицей наперевес.
Вздохнула смерть, достала пилы невидимые, да перерезала воину сухожилия на руках и ногах.
Упал воин наземь, знатно просветлев от такого поворота, да взмолился:
– Смертушка, мать гордая, пусти на двадцать лет ещё побегать! Мне бы домой съездить! У меня там серебра да золота горы! Все по монастырям развезу, да нищим раздам!
– балаболишь ты все, удалой Аника-воин, – зевнула Смерть, прикуривая копытом красный Malboro, – не трудовая у тебя казна, награбленная. Прахом пойдёт, не будет пользы от неё никому.
– Смертушка, мать гордая! – продолжает увещевать её Аника. – Ты же знаешь, денег я много скопил.. Так давай я на эти деньги в честь тебя церковь построю! Лик твой напишу! Буду люди приходить, да на тебя молиться!
– Аника, ты совсем дурак? – давясь сигаретой хрипит Смерть. – Нет, мне конечно очень лестно предложение сие, но где ж это видано, чтобы люд честной на такую кракозябру молился? Да и начальство по черепушке настучит… Нет, воздержусь я пожалуй.
– Смертушка!! – из последних надрывается Аника-воин. – Пусти хоть на минутку, с женой молодой прощусь, деток обниму, с друзьями выпью. А то не по людски так умирать то… Пощади!
– Нет, точно дурак, – устало подытожила Смерть. – Какая мне разница до твоих сватьёв-братьёв? Своих у меня не было, так почему твои волновать должны? Да и работа у меня вполне конкретная: Получила разнарядку сверху – кошу.
Работу сделала – праздник.
Шаг влево, шаг вправо – расстрел.
Всё, надоел ты мне, Аника-воин.
Эй, мужики, грузите!
Прилетели два ангела, да два архангела, поломали воину удалому рёбра, перебили кости, вынули душу да отнесли на небеса…
А потом с радостным улюлюканием сбросили во тьму вечную, муку беспросветную да огонь палящий.
Во славу демиургу, разумеется.
Так и остался град Иерусалим неразграбленным, да неосквернённым стоять.
До поры до времени.
Но это уже совсем другая история…
P.s. благодарю вас за проявленное внимание.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайки и, что самое важное, пишите в комментариях замечания и пожелания.
Будем на связи.