Когда наступили хрущевские времена, анекдоты поползли, да такие злые, острые и ядовитые, аки змеи гремучие. Хрущев, потрясая кулаком над своим голым черепом, уверял, что подошли к «коммунизьму», уже стоим одной ногой... И никто не знал толком: какое государственное устройство при коммунизме и будет ли надобность вообще в государственном устройстве, этом аппарате насилия. В деревне так и говорили: «Лафа будет... Хошь – иди на работу, хошь – лежи, спи...»
Нажал на кнопку, чик-чирик –
Сосиски с колбасой,
Нажал на кнопку – чик-чирик –
И ты уже косой.
Повышены были цены «временно», и не только на водку, резали скот, появилось мясо лошадиное «махан» (по-татарски). Крещеные люди отплевывались, пьяные закусывали колбасой из конины с чесноком. Все же не пустым рукавом, какая-никакая — закусь. Сам же Хрущев и его окружение в те времена уже были в «коммунизьме».
– Юрка! – орал в подпитии Хрущев на всю страну, целуя первого космонавта. – Юрка! – радио выключили, дабы страна не узнала пьяный ор деятеля в коммунизме. На дармовщинку вокруг Хрущева все жили в коммунизме; горизонт, эту мистическую линию коммунизма, видели трудяги – они горбатились и платили за мясо, масло «временные цены». Стоглавыми гидрами очереди за хлебом – с частушками:
Сталин на дуде играет,
Хрущев пляшет трепака:
Всю Россию разорили
Два советских ....ака.
Бывший политический зэк дядя Ваня (подробно о нём в очерке «Частушка при Сталине», см. здесь) наладился гнать «горюшу», настроил в банешке чугун. Чугун на чугунчик – и стыки смазал глиной и ржаным, каменевшим от жара тестом. Змеевичок же – из медной, зеленой трубочки в три кольца согнул...
Подтопок с холодильничком
И трубка в три кольца.
Опять в Сибирь на каторгу
Угонят молодца...
Ваня-политзэк сменил клочок кожицы на глазу, повеселел, дело пошло на лад. Глядь – борьба с самогоноварением, да не кто-нибудь из колхозного начальства «каркал», а сам!
– Цэ, – цокал дядя Ваня. – Похожь, сурьезно, ребятушки... Ну ничево! Ничево, ничево! Это он так, для куража, фраер плешатый...
Под покровом глубоких ночей, до самых утренних зорь дядя Ваня турил горюшу и частушки «тарина» про Сталина уже не пел...
Гнали «озверин» по-черному: из сахара со свеклой, из гороха с томатной пастой, потом, ближе к весне, – из картошки, из картофельной кожуры.
Самогон, самогон,
Как твои делишки?
Всю картошку перегнали,
Плачут ребятишки.
Шли годы, умер политический зэк дядя Ваня. Правда, нет ли, говорили, что перед смертью бедолага приказал Фросе, чтоб в гроб положили две бутылки самогона. Почему две, так никто и не узнал. Умер и тот, кто развенчал культ Сталина. Черно-белая голова, разделенная вдоль черно-белыми глыбами, увенчала место его последнего пристанища...
Времечко идет,
Время катится,
Кто не любит и не пьет –
После хватится...
Продолжение следует
Author: Киляков Василий
Другие истории этого автора здесь, и здесь, и здесь, и здесь Книга Василия Килякова здесь