Густав Малер находил спасение в народной песне. И песня эта звучит во всем его творчестве. Не зря многие симфонии Малера называют «рожденными из песни». Это очень важный элемент в понимании творчества композитора, который поставил точку в собственной жизни и в целой эпохе словами из песни Ф. Рюккерта – «Я умер для людской суеты… / Я живу один в моем небе, / В моей любви, в моей песне». Уход от реальности, согласие с непониманием со стороны общественности и собственным заточением характерно для романтиков рубежа XIX и XX веков, но Малер, пожалуй, наиболее поэтично сумел выразить личное отношение к надвигающемуся будущему и собственному месту в нем с помощью народных немецких песен, превратив их в философские симфонические полотна.
Каждая мелодия Малера – это предупреждающее ощущение надвигающейся катастрофы, на фоне которого автор своей исповедальной лирикой отстраняется от наступления нового времени, оставаясь верным традициям. *Четвертая симфония* – не исключение. Ее структура, схожая с классической, намеренно изменена таким образом, что медленная часть поставлена на третье место (вместо устоявшегося приема ставить ее на второе), дабы отделить пророческое видение будущего (первая и вторая части) от собственного к нему отношения (третья часть). В четвертой части, которая несколько отстранена от общей симфонии, звучит мотив спасения, и он – в песне.
В первых двух частях рисуется конфликт неких механических музыкальных сил, в которых сегодня мы узнаем атлантов модернистской музыки XX века – Шостаковича, Стравинского, Прокофьева и других, с классическими и романтическими гармониями. Плоские звуки бубенцов и флейт создают ауру чертовского шествия – этим приемом Малер формирует настроение напряженности от надвигающейся катастрофы. Потеря музыкальной гармонии в механизации звука, по Малеру, – один из элементов убийства Бога. Эти два фрагмента я бы назвал пророческим эскизом событий XX века.
В третьей части автор музыкально отстраняется от конфликта первых двух, и уходит в традиционную ему лирику, где в исповедальной манере говорит об отношении к изменению парадигмы мира. Здесь сконцентрирована рефлексия лирического героя на переход в новое столетие, где отвергаются традиции и уже ясно проявляется контур нового человека – сверхчеловека. Третий фрагмент – это панихида по эпохе романтизма.
Четвертая часть – спасение. Как было сказано ранее, Малер находит его в песне. В данном случае это детская песенка о небесных радостях. Тут автор словно покидает землю и уходит в «свое небо, свою песню». Он высоко, а вторгающиеся оркестровые интермеццо из первой части, существующие параллельно с безмятежной вокальной партией, уже не являются чем-то важным и страшным. Малер осознает бренность земной суеты, и утверждает свой покой где-то там, – там, где звучит детская песня.