Солнечный свет еще не подступил к серым постройкам, коричневым крышам и детским площадкам. Не отражался белым блеском в лужах у дороги, не играл бликами на лакированных ботинках местных жителей. Сумрак уходил, оставляя после себя снова найденные очертания пустых лавочек и густой листвы. Вокруг раздавались звуки пошаркиваний. Они появлялись из выпуклой, бьющей по ушам тишины, делали своими когтями короткий и хлесткий взмах, затем исчезали снова.
Шарк, шарк, шарк. Короткие движения, наполненные силой. Шарк, ш-ш-ш, шарк. Звуки захлебнулись сами в себе, застряли в гладком асфальте.
– Доброй ночи, Александр Владимирович. Что вы так рано? – невысокий, плотный, усатый мужичок сложил свой подбородок на черенок, чуть покачивался, устраиваясь поудобней, пока вздернутыми седыми бровями смотрел на человека в черном не по сезону, завернутому в плащ.
Прохожий покрепче укутался в свою одежду – прихватив ткань пальцами, затянул ее у своей талии, одновременно стараясь убрать руки подальше от себя, хотя бы по швам. Глаза мужчины бегали по метелке, опускались до прутиков и ниже: «Хороший какой у нас асфальт... Я вчера видел дыру возле ДК, нужно бы заделать... И расписание общественных мероприятий подтвердить, подписать, надеюсь, составили без ошибок... Опять проверять? Когда уже хорошие кадры появятся, одни идиоты...»
Александр Владимирович переставил ноги, выравнивая их носками. Он отвлекся от метлы и посмотрел на дворника: «Весь изорванный какой-то... Почему униформу новую не раздали? Ах, где же мои манеры?»
– Здравствуйте... Здравствуйте, уже работаете? Правильно! Ну, я пошел. – Александр Владимирович сопроводил это все своей фирменной улыбкой к общественным работам и резво застучал своими туфлями. Проскочил в таком темпе пару хрущевок, завернул на детскую площадку и встал возле песочницы. Пробуравив ее взглядом, он цокнул языком и уткнулся изучать окна соседнего дома: «Как людно, так много людей, кто-то ведь смотрит, обязательно смотрит... Нет, слишком много... А так заманчиво...»
Вокруг все стало оживать. Вороны начали каркать с невыносимой громкостью, какой-то старичок прошел мимо, настукивая палочкой (Александру Владимировичу даже показалось, что дед стучал мотив из Марсельезы). Городок просыпался медленно, тягуче, неуклонно. Его уже не остановить, без паники и лишней суеты он поднимался звуками и светом. Александр Владимирович пробежал еще несколько домов и уперся в детский сад. Он приложил свой лоб к зеленому, тусклому забору: «Какой прохладный... А голова влезет?» Вслед за мыслями его голова устремилась в пространство между прутьями, слегка натираясь, виски протиснулись, а вот уши хрящами уперлись в облезлую краску. Александр, сжав кулаки и челюсть, стал упорными движениями раздвигать арматуру. Железо заскрипело и затряслось вслед за человеком. «Если голову протисну... Значит тело тоже. Или это только в детстве так?» – Александр Владимирович остановился, вместе с ним остановился и треск. Голова пошла назад тяжелее, чем вперед, будто движение было в корне неправильным, неестественным. Пришлось крутить головой в разные стороны, примазываясь к железу, похрапывая горлом. «Куда полез, я так ничего не успею...» – Александр сдержал эмоции. Его лицо было все таким же безучастным, но внутренне он взвыл как от зубной боли. Голова резко дернулась назад и снова получила свободу. «Пнуть бы... Чтоб ты рухнула, паскуда...» – чуть не заплакав, пригрозил Александр забору и вытер себе губы с носом. Хоть вытирать было и нечего, движение это существовало без надобности, руки сами двинулись, ничего не обдумывая головой: «Это как креститься в толпе... Как в том году, на пасху...»
Александр Владимирович блуждал между домами дико и остервенело, как собака без будки. То на цыпочках под окнами, стараясь даже не слышать собственные движения, то разогнавшись, бежал широкими прыжками через поребрики. Иногда он останавливался, будто принюхиваясь, вертелся по сторонам, и снова пускался в движение. Добежав до частого сектора, он услышал крик петуха. Ноги Александра Владимировича на ходу остановились, правая дернулась пару раз и человек в плаще, как в параличе рухнул вниз на пыльную землю. «Вот же занесло... Как же жжет все внутри, как хочется, пока все спят... Не успею» – сожалея отметил про себя упавший. Он оторвал лицо от земли, сплюнул травинку и обернулся: «Вот... Я это место затылком почуял...» Александр Владимирович отряхнулся и замер в ожидании внутреннего приказа. Его взгляд приковался к общежитию. Обшарпанный фасад с разноцветными окнами, девять этажей упирались в уже ярко синее небо.
«Пиииииииииии» – раздался резкий свист в голове Александра Владимировича. Ноги сами приняли стойку атлета и, не задерживаясь ни на секунду, он ринулся прямо на постройку.
«Суки, вот я вас и нашел...» – Александр чувствовал нервные окончания своей души, она снова пела ему удивительные песни, те которые в своей повседневности он не слышит, те которые вообще никто кроме него не слышит. Ради этого момента он и живет. Внутри вновь горячо, а вокруг так легко. Александр Владимирович проскочил деревянную входную дверь, пробежал лестничную площадку, пока его руки, чуть касаясь перил, ощущали старое гладкое дерево. Все, остановился. Вместе с ним остановилась грязная конфорка с кипящим молоком, бреющийся мужик у стекла, женщина, надувающая губы с помадой в руках. Каждый звук, запах, любое движение теперь было подвластно Александру Владимировичу. Он видел, слышал и ощущал все вокруг. Медленно сгибая колени, он присел на корточки. Дорогой итальянский ремень сверкнул металлической застежкой и опустился вниз. Пуговица, за ней ширинка. Александр Владимирович томно улыбнулся: «Вот я вас и нашел... Самый неблагополучный дом в нашем поселке...» Он оголил задницу и, чуть поелозив, замер в ожидании. «Должники, наркоманы, матери-одиночки, алкоголики, педерасты, зеки, малолетние бандиты, предатели родины…» – под этот внутренний фонтан справедливости в душе Александра, наружу стал появляться его карающий меч. Говно чиновника глухими ударами падало на бетон. Александр повел глазами в сторону двери наверху, предвидя щелчок замка. Из-за двери появилась небольшая фигура, маленькая девочка. Красные ботиночки, белые гольфы, школьный фартук, косички. Она заметила человека сидящего на лестничной клетке, но внизу было так темно, что разглядеть кто это, и что он там делает, было решительно невозможно. Вслед за ней в дверях показалась ее мать, худая, с впалыми щеками и редкими волосами женщина. Они просто наблюдали за человеком, ожидая от него хоть какой-то реакции на их появление. Александр почти хихикая, еле сдерживая свой душевный порыв, вложил всю свою силу в руки и в одном могущественном движении дернул штаны вверх и просунул пуговицу в прорезь. Он заскакал по лестнице вниз, оставляя после себя животный рык и неконтролируемый визг победителя. Никто не в силах остановить Александра Владимировича, когда он становится на путь мщения.
Чтобы не пропустить нового подпишись или на канал дзена или на прочие, а ещё тут написано, чтобы я попросил у вас лайк. Поставьте лайк.